|
Из истории адвокатуры в России
«Уголовная защита и нравственность…С момента появления на земле первого адвоката в древнем Риме свыше двух тысячелетий тому назад не прекращались, то затихая, то
разгораясь, споры о моральности адвокатской профессии, о нравственности
допустимости защиты любого и каждого обвиняемого. За такую работу конечно
можно взяться только неразборчивый, нечистоплотный, не испытывающий
естественного отвращения к преступлениям человек – вот стойкий,
неистребимый покуда предрассудок обыденного сознания».
(К.К. Арсеньев)
Как только в уголовном процессе возникла фигура профессионального защитника, в прессе замелькали уничижительные определения: «прелюбодеи слова», «софисты нового времени», «пособники преступников» I т.п. Сравните с расхожим выражением нашего времени — «выгораживание преступников». . .
Профессия адвоката действительно требует вполне определенной жизненной позиции. И об этом говорит Плевако в одной из своих речей: « Профессия дает нам известные привычки, которые идут от нашего труда. Как у кузнеца от работы остаются следы на его мозолистых руках, так и у нас, защитников, защитительная жилка остается нашим свойством не потому, что мы хотим отрицать всякую правду и строгость, но потому, что мы видим в подсудимых по преимуществу людей, которым мы сострадаем, прощаем и о которых мы сожалеем».
Другое распространенное обвинение в адрес адвоката было связано с их будто бы «гигантскими» гонорарами. Адвокат не состоит на службе у государства, его труд оплачивается клиентом по договору или таксе.
Упреки любителей считать деньги в чужих карманах имели бы под собой почву, если бы размером гонорара определялось качество работы адвоката по делу. Но действительность свидетельствовала как раз об обратном. Многолетний председатель Петербургского совета присяжных поверенный К.К. Арсеньев писал: «Нельзя отрицать, что надежда на вознаграждение служит одним из стимулов адвокатского труда, как, впрочем, и всякого другого: но никто не замечал еще, чтобы делами малоценными присяжные поверенные занимались кое-как, обращая все свое внимание на дела более крупные».
Не говоря уже о сознании долга, самолюбия, желания успеха, опасность повредить своей репутации или подвергнуться ответственности перед советом — побуждения достаточно сильные, чтобы внушить присяжному поверенному одинаковую заботливость о всех делах, ему вверенных. Традиции российских адвокатов были прерваны революцией. Восстановление традиций — период длительный.
Высокий профессионализм, творческие озарения, блестящие проявления интуиции, строгая последовательность в поиске истины, а главное, сочетание опыта прошлого с современностью – отличительное качество адвокатов «Традиции».
«Знание законов заключается не в том,
чтобы помнить их слова, в том,
чтобы прочесть их смысл».
(Цицерон)
Судебная реформа 1864 года коренным образом преобразила всю систему правосудия Российской Империи. Уставы ввели принцип независимости и несменяемости судей; установили подсудность всего населения без каких-либо изъятий; отделили предварительное следствие, как от полицейского сыска, так и от прокуратуры; обеспечили состязательность судебного процесса, полностью уравняв в правах стороны обвинения и защиты. Сердцевину реформы составили учреждение суда присяжных и создание свободной, отделенной от государства адвокатуры.
Россия - полуфеодальная страна с глубоко въевшимися во все споры общества крепостническими отношениями, с режимом неограниченной абсолютной власти, страна, лишенная парламента и Конституции, - неожиданно получает самую демократическую, самую прогрессивную форму организации судебной власти. И в новом суде, перед самостоятельно решающими судьбу обвиняемых народными представителями сразу же зазвучали голоса российских адвокатов.
Их судебные речи воспринимались как чудо: со времени закрытия псковского веча XVI веке во всей России на три столетия утвердился безгласный, письменный процесс, обходившийся без публичного состязания сторон обвинения и защиты.
«Он был мастером красивых образов, — вспоминает Б.С. Утевский, — каскадов громких фраз, ловких адвокатских трюков, остроумных выходок, неожиданно приходивших ему в голову и нередко спасавших клиентов от грозившей кары». И продолжает: «Примером этого была защита Плевако владелицы небольшой лавчонки, полуграмотной женщины, нарушившей правила о часах торговли и закрывшей торговлю на 20 минут позже, чем было положено, накануне какого-то религиозного праздника. Заседание суда по ее делу было назначено на 10 часов. Суд вышел с опозданием на 10 минут. Все были налицо, кроме защитника -Плевако. Председатель суда распорядился разыскать Плевако. Минут через 10 Плевако, не торопясь, вошел в зал, спокойно уселся на месте защиты и раскрыл портфель. Председатель суда сделал ему замечание за опоздание. Тогда Плевако вытащил часы, посмотрел на них и заявил, что на его часах только пять минут одиннадцатого.
Председатель указал ему, что на стенных часах уже 20 минут одиннадцатого. Плевако спросил председателя:
— А сколько на ваших часах, Ваше превосходительство?
Председатель посмотрел и ответил:
— На моих 15 минут одиннадцатого.
Председатель обратился к прокурору:
— А на Ваших часах, господин прокурор?
Прокурор, явно желая причинить защитнику неприятности, с ехидной улыбкой ответил:
— На моих часах уже 25 минут одиннадцатого.
Он не мог знать, какую ловушку подстроил ему Плевако и как сильно он, прокурор, помог защите.
Судебное следствие закончилось очень быстро. Свидетели подтвердили, что подсудимая закрыла лавочку с опозданием на 20 минут. Прокурор просил признать подсудимую виновной. Слово было представлено Плевако. Речь длилась две минуты. Он заявил:
— Подсудимая действительно опоздала на 20 минут. Но, господа присяжные заседатели, она женщина старая, малограмотная, в часах плохо разбирается. Мы с вами люди грамотные, интеллигентные. А как у нас обстоит дело с часами? Когда на стенных часах - 20 минут, у господина председателя — 15 минут, а на часах господина прокурора 25 минут. Конечно, самые верные часы у господина прокурора. Значит, мои часы отставали на 20 минут, и поэтому я на 20 минут опоздал. А я всегда считал свои часы очень точными, ведь они у меня золотые, мозеровские. Так, если господин председатель по часам прокурора открыл заседание с опозданием на 15 минут, а защитник явился на 20 минут позже, то как можно требовать, чтобы малограмотная торговка имела лучшие часы и лучше разбиралась во времени, чем вы с прокурором?
Присяжные совещались одну минуту и оправдали подсудимую. Такие трюки действовали не только на присяжных заседателей, но и на судей».
|
