В.И.Кирсанов. Таганские протоколы. Глава 1. Овальноватые колеса

Cолнце, пробиваясь сквозь рейки жалюзи, не давало спать. После бессонного и сумасшедшего суточного дежурства в оперативной группе РУВД я рассчитывал поспать часа три-четыре, а вечером — по магазинам за продуктами. Жена неделю назад укатила в «ментовский» дом отдыха в Сочи, сын отправлен на лето к бабушке. Во временной холостяцкой жизни определённо есть положительные моменты, но в раковине уже гора немытой посуды, а в холодильнике только банка прошлогоднего варенья.

Я — Кирсанов Владимир, капитан, оперуполномоченный Таганского ОБХСС, в милиции — 10 лет, кличка в отделе — «Ильич». Начинал с постового милиционера 131-го отделения (было раньше такое в Текстилях) Так как имел партбилет, вручённый ещё ГПЗ-1 как представителю «гегемона», и третий курс заочного юридического, был резко выдвинут на штабную должность милицейского клерка в УВД для составления планов, справок и отчётов. Через три года ментовская бюрократия обрыдла до невозможности, и когда новый зам. начальника управления, пришедший из КГБ по «Андроповскому» призыву, предложил перейти на оперативную работу, я, не раздумывая, согласился.

Звонок с работы (экспроприированная без протокола на обыске в офисе липового «обнального» ООО техническая новинка — определитель номера, иногда незаменимая штука) ввёл в терзания: брать или не брать трубку. Прокрутив по быстрому в голове все возможные прегрешения, из-за которых начальник отдела может звонить домой после дежурства, и решив, что, скорей всего, это по поводу «закупированного» накануне материала, поставил телефон на подушку. Привычно раздражённо-ехидный голос шефа - подполковника Федичкина (отдельская кличка «Федора») согнал остатки тяжёлого дневного сна.

Кирсанов, ты когда будешь в отделе?

Геннадий Егорович, я же после дежурства!

Да это понятно, ты изъятые колёса куда дел?

Всё ясно. Кабинет для хранения вешдоков по ОБХССным уголовным делам представлял собой пещеру Алладина времён всеобщего дефицита - колёса, телевизоры, автозапчасти, стройматериалы и даже пластиковые ящики с сырокопчёной колбасой. Изъятая у «несунов» с мясокомбината продукция по причине невозможности хранения быстро «сдавалась в доход государства» в ближайший гастроном в виде бестоварной накладной и, по-честному денег, по госцене. Так же «сдавались» колёса в Южнопортовый автомагазин. Хранить всё изымаемое до решения суда было очень трудно по многим объективным и субъективным обстоятельствам.

У меня в кабинете лежат.

Они кондиционные?

Да, после ОТК, первый сорт.

Следователь что говорит?

Всё нормально, уголовка будет.

Добро, отдыхай. Завтра решим. Давай.

Чего давать, что решим и в чью пользу, я не успел спросить, так как трубка противно запикала. Чёрт! Вчера (или уже сегодня) из-за этих колёс мы втроём проторчали полночи в раздолбанном «Запорожце» Сашки Казакова. Дай бог, чтобы грохот дурацкого выстрела третьего из нашей группы Серёги Назарова не докатился до ушей начальства.

Так называемый «конфиденциальный источник» из охранников ЧОП «Бандерлог», охранявшего завод и фактически ставшего «крышей» для воришек среднего пошиба, уже второй месяц дул мне в уши про «расхитителя социалистической собственности и вообще сволочи» по имени Алексей. «Источник» являл собой весьма разбитную разведённую бабёнку Наташку. Проработав на заводе 15 лет, она знала, кто, как, где, когда тащит с завода. А воровали практически все, кто имел доступ к готовой продукции и выходы на охрану. Те, кто не «отстёгивал» охране, пару-тройку раз задерживались на проходной и увольнялись с завода или начинали делиться с доходов. Особо непонятливые «сдавались с потрохами» милиции, то есть нам. По всему по этому информации по заводу было более чем достаточно, план по уголовным делам — одна «палка» в месяц на опера выполнялся легко.

Я давно подозревал, что у Наташки были и разладились какие-то финансово-амурные дела с этим Алексеем, и сдала она его потому, что не следовало ему игнорировать народную мудрость — «не трахайся, где работаешь, и не работай, где трахаешь». Тем не менее, если агент настойчиво «сливает» информацию, а опер её упорно не реализует, это грозит потерей ценного информатора. Без особого энтузиазма я убедил Федору в целесообразности выдвинуться ночью к шинному заводу. Алексей вполне мог вывозить под сиденьем электрокары пару автокамер, чего вполне хватало на бутылку водки в ближайшей палатке, но по сумме никак не дотягивало до статьи уголовного кодекса «хищение государственного имущества». Однако в эту ночь Алексея подкузьмило то, что он собирался через неделю уйти в отпуск, и нужно было оторвать кусочек пожирнее - под днищем электрокары

он вывозил свёрнутые «восьмёркой» автошины. Только русский умелец мог догадаться сворачивать автошины восьмёркой, как бублик. В таком виде колёса занимали гораздо меньше места и хотя немного теряли товарный вид из-за такой «транспортировки», всё равно уходили влёт за полцены в 25 рублей. В Южном Порту народ писался в очередях в прямом и переносном смысле за колёсами по полгода, а «спекули» толкали резину по двойной — тройной цене.

В «Запорожце» можно просидеть один час. На второй уже не спасает никакая поза амёбы. Почти допит литровый термос крепчайшего кофе, в глазах песок от зелёного мерцания в объективах «Ворона» — бинокля ночного видения. Продолжаем упорно маскироваться под местных алкашей. На «торпеде» Запорожца демонстративно выставлена ополовиненная бутылка «Русской» и пластиковый стакан. На спиртное на таких мероприятиях мы сами для себя наложили категорический запрет. Случаи бывают разные, приходилось и «пушки» доставать, палить пока не приходилось, но в случае чего из-за одного глотка водки можно было бы отписываться в прокуратуре и «особке» очень долго.

В начале третьего ночи центральные выездные ворота завода с демоническим скрежетом и грохотом (если и прикемарил, то проснёшься) отъехали в сторону. Заспанный лохматый охранник с эмблемами «Бандерло-га» (голова то ли быка, то ли козла на фоне скрещенных мечей на чёрной от заводской сажи зелёной униформе) профессионально зыркнул по сторонам. На электрокаре, как болиде «Формулы-1», восседало двое в рабочих фуфайках. Один, по описанию Наташки, смахивает на Алексея. Электрокара выкатила на Шарикоподшипниковскую улицу и, громыхая как целый вагон металлолома, на всю свою максимальную скорость в 30 километров, поколотила в сторону самостроевских гаражей на улицу с таким же названием времён индустриализации — 1-я Машиностроения.

Серёга, последние полчаса усиленно изображавший пристальное наблюдение за проходной в «Ворон» и периодически клевавший носом, встрепенулся на моё злобное шипение:

Харе спать, Хорёк! («Хорьки» у меня все, кто делает что-то не так.) Кара!

Чё ты шипишь, я не сплю, не с кем!

Серёга был в постоянном поиске невест, и вся его агентура состояла сплошь из продавщиц, официанток и секретарш. Жениться он или не хотел, или стеснялся. На подколки коллег на эту тему всегда простодушно отвечал:

Никто за меня не идёт, с кем ни попробую поджениться, всё без толку. Я всегда это делаю быстро, как кролик — тык, тык и, всё. Никто больше не хочет.

Ты кару видишь? По-моему, на ней тот додик, про которого мне Наташка пела.

Задерживаем?

Почему их двое? Обычно грузчика с собой не берут.

Какая, хрен, разница! Чем больше сдадим, тем больше дадут, давай задерживать, Склифосовский, а то потеряем!

Электрокара действительно шустро удалялась в темень промышленной зоны, ни фар, ни габаритных на ней не было, а если бы и были, конспираторы бы разбили. Решение задерживать для досмотра электрокару принял быстро и окончательно как хозяин «Запора» Сашка — бензин свой, машина своя, и бить её ради борьбы с хищениями социалистической собственности родного государства, так щедро оплачивавшего наш ненормированный рабочий день, не очень-то хотелось.

- Ладно, не орите, как белые медведи в тёплую погоду, двинемся, посмотрим, но за гаражи я не поеду.

В темноте на пустыре за гаражами, где обычно по ночам меняли ворованные колёса и камеры на водку, рассекать на своей машине не резон. Служебные «Жигули» имелись, одни на двадцать пять оперов, но возили только Федору и иногда выделялись на важные мероприятия, типа задержания грузовика с «левой» колбасой с Микояновского мясокомбината. Плотное оперативное обслуживание спец цеха комбината спасало показатели всего РУВД при всевозможных и многочисленных проверках главка и министерства. Увесистые пакеты с дефицитнейшими копчёностями для членов комиссии волшебным образом изменяли статистику ЗИЦ по числу раскрытых и сокрытых преступлений, «висяков» и т.д.

Электрокара лихо подрулила к гаражам, протянувшимся цепью ДОТов вдоль железнодорожной насыпи на другой стороне дороги от ДК ГПЗ, обретшего в наши дни чёрную славу «Дубровки-Норд-Оста». Остановилась под одним — единственным фонарём, уцелевшим от кам-неметателей благодаря металлической сетке. Класс! Обзор как на ладони. Ночной бинокль сразу залился фантасмагорическим зелёным светом и стал бесполезен. Двое работяг спрыгнули с кары и тут же исчезли в приоткрытой двери одного из боксов с намалеванным белой краской номером 17.

Сашка как старший группы командует:

Идите с Серёгой, поводите жалом, надо покупателя сфотографировать в лицо.

А если они пустые? Вспугнём, и всё коту под хвост.

Фигли они сюда прикатили ночью? Двести процентов с колесами! Закосите под ханыг и не расшифруетесь.

На такие мероприятия мы почти всегда выдвигаемся облачёнными в рабочие спецовки, телогрейки и даже ботинки, памятуя старую истину, что мента по штиблетам видно. Так называемый «оперативный» гардероб был собран всем отделом с миру по нитке. При необходимости опера преображались в бригады любых работяг. Когда наши физиономии сильно примелькались у заводской охраны, Сашка выцыганил в театре на Таганке два списанных немыслимых парика. Вид в них был ужасный, но ночью издали не узнавали. Для срисовки товарно-транспортных накладных тормозили машины под видом ГАИшников, благо пару комплектов ментовской формы по размеру в отделе можно было подобрать. Фирменную бляху ГАИ и жезл начальник презентовал бесплатно под клятвенное обещание «не злоупотреблять!». Тормозили машины с левыми грузами под предлогом проверки давления в шинах, наличия в аптечке презервативов и так далее, и тому подобное, и в таком же ракурсе. Пока незаметно переписывали данные в накладных, водила начинал уже дёргаться от дурацких придирок и тупых вопросов, совать десятку или четвертной, но мы честно чужой хлеб не отбивали и денег не брали. В противном случае лишились бы бляхи и жезла.

Серёга, тихо матерясь по поводу габаритов малолитражки, выбрался вслед за мной с заднего сиденья «Запорожца», пролил остатки кофе на «торпеду» и уронил на землю рацию, всю ночь издававшую хрюкающие звуки переговоров патрульных машин вневедомственной охраны, за что получил от Казакова добрые напутственные слова:

- Япона мать! У тебя мослы, как...

Далее слушать было очень обидно, и мы, входя в образ, развинченными спотыкающимися походками, беспрерывно сплёвывая и вполголоса обсуждая проблему: «Куда же запропастился козёл Васька с деньгами на фуфырь?» — двинулись к гаражу. Не тут-то было! Дверь в гараж шустро захлопнулась. Приподняв листы сырой резины, наваленные на поддон электрокары и, как бы счищая грязь с ботинок, заглянув под днище, я понял, что мы элементарно «лоханулись». Колёс не было. Без всяких предисловий и позывных я шепнул в рацию, спрятанную под телогрейкой: «Пусто». Сашка тут же выдал ценный совет:

Проверьте гараж, может, они заранее затарились.

Ты умный, как утка, на лету какаешь! А если и там пусто - всё к едрене Фене!

Как ни странно, не спавший дежурный по управлению, услышав наши прения в эфире, заорал из рации: «Кто там бакланит?! Прекратить!». Ёфала мама! Когда только у нас будут оперативные рации с выделенной частотой? Всё РУВД слышало нашу перепалку.

Сёрега неожиданно проявил обязательно наказуемую разумную инициативу. Стукнув кулаком в металлическую дверь гаража, как можно более натуральным голосом алкаша прохрипел:

- Мужики, водяра есть?

За дверью стихла непонятная возня, после секундного замешательства последовал резонный вопрос:

- А два удара в печень не слабо? Они заменяют один стакан.

- Не, ну, в натуре, за чирик фуфырёк продайте.

Второй голос, с каким-то полухохлятским акцентом, рявкнул:

- Иона, шугани эту алкатню!

Дверь беззвучно-резко распахнулась, и Серёга тут же получил такой тычок растопыренной ладонью в лоб, что попятился назад, едва устояв на ногах.

- Ты хто такий? (это вдогонку тычку).

Мгновенно оценив Серёгину образину и мельком глянув на меня, плотно сбитый и округлый, как речной валун (пудов шесть, не меньше), быковатого вида молдаванин поправил закатанный по локоть рукав джинсовой варёнки:

- Валыте, козлята. Нэту водки.

И ещё раз, но уже послабже, толкнул Серёгу в грудь.

Всё! Кино закончилось, кинщик пьяный.

Я выдернул из самолично пришитого внутреннего кармана телогрейки рацию и ласково-ласково сказал молдаванину:

- Ты сначала фамилию спроси, а потом по роже бей.

И, уже надавив на клавишу вызова, добавил в рацию:

- Третий, четвёртый, шестой — второму! Все ко мне!

Семнадцатый гараж. Задерживаем.

Сей приём действует безотказно, во многих ситуациях эффективней предупредительного выстрела в воздух, знаю по личному опыту работы в ППС.

Молдаванин остолбенел и выдохнул:

- Аам...хрюю...ээсии...я!

Взревел двигатель «Запора», Сашка, ослепив дальним светом и нас, и молдаванина, стал выруливать к гаражу, дверь которого шустро захлопнулась. Молдаванин, как-то пригнувшись и растопырив руки, метнулся в темноту. Серёга взвыл:

- Сука! Стоять! Убью!

На ходу выцарапывая «Макарова» из дубово-неудобной штатной поясной кобуры, ломанулся за молдовой. Крикнув вдогонку Серёге: «Да брось его!», мы с Сашкой начали дубасить в дверь ногами: «Открывайте, придурки, милиция!»

Ответ через дверь:

Кто бы сомневался. Чё надо?

Алексей, открывай, приплыли, ОБХСС.

Где-то за гаражами бухнул «макаровский» выстрел. Серёга палит! Зачем!? Тогда ещё любая стрельба - это было ЧП на весь город. Это уже перебор. Сашка замолотил в дверь ногами и руками, изрыгая одну нецензурщину. Передернув затвор пистолета, я кинулся на звук выстрела (Чёрт! Фонарик в машине остался). Добежав до конца гаражей, чуть не споткнулся о лежавшего в грязи молдаванина и сидевшего на нём верхом Серёгу. У молдаванина руки были за спиной и в наручниках, у Серёги в руке ствол.

Серый, ты что?

Потом. Потащили этого.

И, незлобно пнув молдаванина по ноге, спросил:

Тебя как зовут?

Молдаванин буркнул:

Иону. Иван, по-вашему.

- Вставай, Иван. Шевели копытами в обратную сторону.

Слава богу, никто не ранен. Уже потом, в отделе, Серёга за третьим стаканом водки, когда всё произошедшее, закончившееся удачно, расписывается коллегам с бравадой и смехуёчками, раскололся, почему он стрелял. Убегая, в темноте молдаванин споткнулся и грохнулся так, что рассадил себе в кровь коленку и ладони, иначе бы Серёга его и не догнал бы и не скрутил - кабан был здоровый. Прыгнув на него сверху, Серёга приказал ему положить руки за голову (насмотрелся американских боевиков, но права его зачитывать не стал) и, держа в правой руке взведённый пистолет, левой начал защёлкивать на запястьях рук Иону наручники. Серёгу всегда в экстремальных ситуациях начинало «плющить и колбасить», а тут у него просто тряслись руки, да и молдаванин ёрзал. И палец дёрнулся на спусковом крючке. Пуля жахнула в асфальт в сантиметре от шеи Иону, чиркнула рикошетом по стене гаража и ушла в небо. Молдаванин от выстрела над ухом впал в прострацию и отошёл толком только в отделе. Потом, как ни искали, гильзы не нашли, а на старой кирпичной кладке выбоину с бороздой сантиметров 15 видно было отлично.

Коротко вякнул клаксон «Запорожца». Ёёё... Сашка же остался один возле гаража. Бегом, насколько можно было быстро подталкивать молдаванина, который семенил ногами, как кулацкий бык, которого загоняют в колхозное стадо, побежали обратно. Фу! Всё нормально. Казаков, попыхивая «Явой», сидел в «Запоре» и писал протокол осмотра места происшествия. Папку с бланками он примостил на руль, и «Запор» периодически издавал радостно-простуженное хрюканье. Двое охранников «Бандерлога», вызванные на место через дежурного по управлению для поддержки штанов и в качестве понятых, шарились в гараже по полкам в надежде «спионерить» что-нибудь под шумок. Алексей с двумя подельниками вытаскивал из гаража и укладывал в стопки по 4 штуки колёса. Сашка удовлетворённо прокомментировал:

Двадцать штук! «Жигулёвские». Они всю смену сюда возили, приехали за бабками, не терпелось до утра дождаться. Всё в цвет! Групповая, вторая часть. Надо было корки завести.

Александер! Заведём, разведём и выведем. Сейчас не до этого, давай я второй протокол шустро напишу и в отдел, времени уже шестой час. Пока этих сдадим в ИВС, то да сё ...

Не суетись, надо переписать номера всех колёс и протоколы задержания на каждого отдельно.

Да ты охренел, это же ещё часа на два писанины.

Давай, давай, иначе вся работа псу под хвост.

Сашка старший группы и формально и неформально. Работоспособность у него, особенно когда запахнет жареным, колоссальная. Небольшого роста, плотно сбитый, с намечающейся залысиной и брюшком, Сашка всегда имел в голове пару-тройку авантюрно-наполеоновских планов на крупные дела. Пять лет назад он бросил свой сверхсекретный и ставший никому ненужным НИИ и почти прошёл проверку на службу в КГБ. Завернули его вроде по здоровью, из-за шумов в левом мешочке правого предсердия средней печени. Эта контора никогда правду не говорит, только иногда самой себе. А если и не знает, то придумает. Сашка сдал документы в ментуру, и получился классный опер.

Небо уже начинало сереть и голубеть. Водители, выгонявшие машины из соседних гаражей, таращились на складированные колёса, один даже подошел и спросил: «Мужики, продайте четыре колеса?»

Алексей, уложив в штабеля ворованное, устало присел и горько сплюнув, спросил:

Начальник, кто нас заложил?

А ты как думаешь?

А что тут думать? Всё давно придумано и, причём, не нами. Узнаю, удавлю падлу.

Только сначала за кражу отсиди, а потом можешь садиться и за убийство.

А сколько мне дадут? Командир, может, договоримся, а?

Проехали. Годика три тебе корячится, если суд угрозу убийства в отношении сотрудника милиции не при паяет.

Какую угрозу, какого мента? Ты чё лепишь?

Лепишь, трепишь. Год на химии по мелкому отсидел, а пыжишься под вора. Ты только что сказал, что удавишь того, кто заложил. А заложил тебя я, вот и угроза убийством, в присутствии двух свидетелей.

Знаешь, за что я сидел...

Да твое дело в мой сейф полгода уже не вмещается.

Какое дело?

Толстое. Вы до того оборзели, что по ночам на электрокарах к таксистам за водкой ездите. А на следующий день в Южном порту колёса с замятыми бортами за полцены появляются. Много ума надо, чтобы догадаться, откуда у Лёши «бабки» на водку по червонцу?

А...Все козлы.

Точно. А травку на лесоповале щиплет тот, кто попался. Башкой надо было думать, прежде чем с молдаванами связываться. Они отработали полгода и свалили обратно в свою Молдаванию, ищи свищи их. А вы тут светитесь, как голый задом. Хорош трепаться, наговоришься ещё со следователем. Будешь себя правильно вести — дальше 101-го километра не уедешь, демократия поможет. Грузите апельсины бочками.

Чево-чево!?

Колёса в машину грузи.

Во рту сушила горечь от литра кофе, пачки «Явы» и беготни. Голова начинала трещать от бессонницы. Но надо писать протоколы на месте задержания, дотошно и скрупулёзно. Казаков прав. Сотни раз «железные дела» разваливались следователями или рассыпались в суде из-за небрежностей и неточностей первичных протоколов.

Случай со стрельбой не стал предметом неприятных разборок у начальства Управления только благодаря заместителю Федоры — Пичугину Володьке (отдельская кличка «В.В.»). Молдаванину-то мы прямо у гаражей популярно втолковали, что вообще никто не стрелял, всё ему почудилось с перепуга. Иону сразу согласился, а утром, при первом допросе, расписал следователю картину маслом, как ночью трое пьяных в стельку ментов, которых он принял за грабителей, убийц и насильников, так как они были в гражданке и было очень темно, напали на него, надели наручники и стали избивать и расстреливать его, лежащего на земле. Если бы не подоспевшие вовремя заводские охранники, то убили бы его менты, труп расчленили, залили соляной кислотой, сожгли и закопали. И никогда его мама, папа, дедушка, бабушка, 12 родных братьев и сестёр, жена и семеро детей, что остались в Молдове и ждут — не дождутся своего тату, никогда бы его не увидели. Все бы умерли с голоду, одна надежда на него, бедного, доброго, несчастного Иону, который приехал в Москву, чтобы честно заработать непосильным трудом хоть немного денежек детишкам на молочишко.

Грамотый следователь и отличный парень Женька Кретов высказал неподдельное изумление таким ментовским беспределом, но бредятину эту записывать не стал, а позвонил «В.В.»:

- Владимирович, тут твои орлы сегодня ночью немножко пошумели на «шинном», ты бы зашёл ко мне, надо обмозговать это дело.

Посовещавшись со следаком и выяснив, что арестовывать до суда молдаванина он не собирается, «В.В.» посмотрел на следы от наручников на запястьях Иону, и как любимой собачке, почесал ему за полуоглохшим ухом. Молдаванин может в ближайшем травмпункте запротоколировать все это, разинет на суде рот, и дело вернут на доследование с разборками по стрельбе.

«В.В.» забрал молдаванина к себе в кабинет, в течение получаса абсолютно бесплатно и очень доходчиво давал ему юридические консультации по УК и УПК. Втолковывал ему, что у него очень плохой слух с детства (тату валенком по головке ударил) и грохот металлического листа, на который он сам же наступил, когда убегал, ему поблазнился за выстрел. Иону чистосердечно согласился, что ему гораздо лучше будет получить 2 года исправительных работ с выплатой 20% от зарплаты в доход государства за кражу колёс, чем сесть лет на десять за участие в банде и посягательство на жизнь сотрудников милиции.

Молдаванин вернулся к следователю, подписал протокол допроса и отправился на трое суток в камеру осмысливать свой проступок, оттирать запястья и ухо.

На следующий день нам, всем троим, досталось от «В.В.» за то, что разъехались по домам, не доложив о стрельбе. Но больше всех хлебнул Серёга.

Утром «В.В.» прихватил его у дежурной части, сверля насквозь своими глубоко посаженными глазами, беспрерывно поправляя жёсткие, как проволока, уже седеющие (всего в 30 лет) волосы, спросил тихим прокурорским голоском:

- Ну что, Акелла? Думаешь, ты промахнулся?

Серёга стал быстро-быстро надувать щёки воздухом, также быстро-быстро его выпускать и сливаться с белёной стенкой.

- А молдаванин-то лежит в Склифе в коме и даёт показания прокурорским и «особке».

Как можно, находясь в коме, давать показания, Серёга не сообразил, потому что коматозное состояние вплотную приблизилось к нему самому.

Ладно, не выпадай в осадок. Где ствол?

С собой.

Почистил?

Нет.

Охламон! Живо почистить и сдать в дежурку. Патроны все на месте?

Одного не хватает, но сейчас найду. Владимирович, я честное слово... Вы же знаете... я это... как его... ну это самое...

Да..., с вами и до пенсии не дотянешь и в тюрьму нормальную не сядешь. По-быстрому всё залакировать, и не трепись никому в управлении. Ещё один такой подвиг, будешь получать ствол только на дежурство в Новый год. Мухой давай!

После этого случая, собираясь на мероприятия с оружием, Серёге обязательно кто нибудь из группы советовал:

- «Громыхало» из-под мышки! Сегодня на железный лист наступать не надо.

На что Серёга яростно огрызался непонятными словами.

Толком не отоспавшись, не отдохнув, на следующий день я чуть не проспал на службу. Почти всегда я приезжал в отдел самый первый, за полчаса до ежедневной утренней оперативки, а тут с опозданием минут на 5 явился в отдел героем, или, по крайней мере, человеком, довольным самим собой за хорошо сделанную работу.

В просторном кабинете Федоры сидели почти все опера отдела, записывая в ежедневники план работы на день, судорожно вспоминая, что же делал вчера, одновременно сочиняя ответы на вопросы — почему не сделал? Серёги на совещании не было — отдраил пистолет и побежал за «Жигулёвским» для инспектора от «Динамо» Коли Дидыка. На строго фиксированное количество жидкой валюты у него всегда можно было обменять пачку «Макаровских» патронов или подпись о сдаче физ.подготовки для получения очередного звания.

Федора был явно не в духе и распекал Володьку Пронина за то, что он писал план работы на каком-то жёваном листе бумаги:

Пронин! Где твоя служебная тетрадь?

В сейфе.

А сейф у тёщи дома?

Что Вы! Я же не женат.

Неси сюда тетрадь, я проверю.

Я ключи от сейфа дома забыл.

А ксиву ты не забыл?

Как же можно, без неё в метро не пускают.

Острить будешь, карандаши затачивая начальнику.

Ты когда пострижёшься?

Пронин, вечно нечесаный, был абсолютным пофигистом по жизни, тот «дед Щукарь», что есть в каждом колхозе. Неделю назад Пронин показал высший класс «раздолбайства», выступив инициатором задержания грузовика при выезде с «Микояновского» мясокомбината с пятьюдесятью батонами ворованного сервелата. Недостачи по складу готовой продукции на комбинате еженедельно измерялись сотнями килограммов. Мелкие «несуны», прихватывающие после смены за пазуху или в самые укромные места нижнего белья гирлянду сосисок, особо не беспокоили руководство. «Микояновский» и так ухитрялся из тонны мяса делать две тонны колбасы. Сколько весили перед забоем бедные коровки и свинюшки, одному господу богу было известно. Неучтённый «левак» реализовывался по отлаженной годами, хорошо законспирированной схеме. При поддержке УБХСС Петровки возбудили уголовное дело по факту хищений на миллионы рублей, но доказать ничего не смогли. А крупные кражи продукции водителями и экспедиторами раздражали начальство комбината.

У Пронина были «подходы» к тридцатому автокомбинату, обслуживающему «микояновский», и он «замутил» целую операцию по взятию с поличным при попытке вывоза крупной партии ворованной колбасы. Народные умельцы с «тридцатки» соорудили двойную стенку в фургоне «ЗИЛа», развозившего продукцию по магазинам, и прекрасно себя чувствовали при взвешивании автомашины на выезде и досмотре охраны. Для «уравновешивания» машины при загрузке полуцентнера ворованной колбасы, учитывая, что порожнюю машину взвешивали на въезде на комбинат, водила закидывал в кузов приличную железяку в виде рельса или драную «запаску», набитую песком. Задворки «микоя-новского» были усыпаны этим странным хламом. Если охрана и обнаруживала ворованное за двойной стенкой, водитель с экспедитором делали треугольные лица и квадратные глаза, нецензурно поминая папу-маму и всех святых, клялись, что не при делах.

Для пресечения этого злодейства Пронин завёл «корки» и даже напихал туда всяческих заумных бумажек, свидетельствующих о глубочайшей оперативной разработке организованной преступной группы. Если бы злодеи узнали, что на них «стучит» агент «Пупкин», они бы наверняка всей гурьбой отправились в Калитниковскую церковь каяться и замаливать грехи, ибо человек с паспортными данными агента «Пупкина» три года как лежит в сырой земле на Калитниковском кладбище. Беспрекословное выполнение плана по вербовкам вынуждало оперов немыслимо липовать. Опер Колька Стариков, курировавший бюро ритуального обслуживания района, периодически подкидывал нуждающимся коллегам паспортные данные «жмуриков» с их фотографиями. Он же и выправлял свежие справки об их смерти, когда подходил срок списывать агента.

Накануне перед операцией, под покровом ночи Пронин проник на территорию автокомбината. На руль и рычаг переключения передач «ЗИЛа», усовершенствованного двойной стенкой в фургоне, обильно нанес спецсостав, светящийся только в ультрафиолете. Водила, измазавший руки этим хитрым порошком, должен был, по идее, «засветить» и колбасу при затаривании её в тайник. При таком раскладе при задержании злодеям отпираться было бесполезно. Володька засел с видеокамерой и мощной оптикой в высотном здании «Агропрома» на Волгоградском проспекте, вид с которого на мясокомбинат был, как на ладони.

На Волгоградке и на Талалихина встали две машины с операми, проверили связь с Прониным по рации и стали ждать. Тот самый «ЗИЛ» должен был выехать с ворованным в вечернюю смену. Просидев несколько часов, опера начали бухтеть, что тянем пустышку, Пронин — известный охламон ушастый, всё это фуфло, и пора сворачиваться. Ибо при нулевом результате на следующий день на службу должны все явиться, как штыки, к девяти утра, несмотря на то, что такие засады увеличивали рабочий день до шестнадцати часов. Операция-то была подготовлена основательно, но хуже нет ждать и догонять, поэтому через каждые пятнадцать-двадцать минут с Володькой по рации обменивались ёмкими фразами:

Первый, ну что?

Тишина.

Часов в десять вечера, когда ожидание уже стало перерастать в злость, тем более заканчивалось время работы второй смены водителей, Пронин не вышел в очередной раз на связь. В течение десяти минут его беспрерывно вызывали, «первый» как в воду канул. Пичугин, возглавлявший мероприятие, послал Назарова в здание «Агропрома», рискуя засветить место наблюдения. Чёрт знает, что с Володькой могло случиться. Работа работой, а безопасность сотрудников главнее. Пи-чугин на всякий случай переместился на своей машине поближе к выездным воротам мясокомбината, так как он один, помимо Пронина, знал номер ожидаемого «ЗИЛа». По обычной, штатной рации запросил дежурного РУВД - не звонил ли Пронин с городского телефона? Дежурный ответил, что Пронин не звонил, а возле Таганского гастронома муниципальная милиция только что задержала несколько человек, перегружавших из мясокомбинатовского «ЗИЛа» колбасу в багажник «Жигулей», и попросил подъехать разобраться. Как рассказывал потом сидевший в машине с Пичугиным Игорь Нарышкин, цвет лица «В.В.» несколько раз сменился с красного на зелёный, остался в таких же пятнах, а нецензурные выражения отфильтровывались только потому, что диалог с дежурным шёл в эфире:

Ё..., какие «муниципалы»!? Связь с ними есть? Номер «ЗИЛа» пусть сообщат!

Обычные. Они тормознули у «Таганского» молочишка с булочками взять, а у них прям перед носом колбасу перегружают, ну, они и повязали всех для разнообразия рациона. Номер сейчас скажу...43-45 ММФ. Ты подъедь туда, оформи, а то они там дров наломают и уедут, а отписываться нам.

Тут Назаров сообщил по рации, что Пронина на месте нет, видеотехника стоит включенная, вахтёр «Агропрома» сказал, что Пронин куда-то отошёл минут пять назад.

Изрыгая проклятия и тысячу чертей на голову бедного Володьки, рванули на Таганскую площадь. У ночного отдела гастронома стояли «Жигули» с открытым багажником, тот самый «ЗИЛ» и «ПАЗик» «муниципалов» с зашторенными окнами. В салоне «ПАЗика» болтались, как сосиски, трое бедолаг, прицепленные наручниками к поручням под потолком. Один из «муниципалов» периодически похлопывал задержанных резиновой дубинкой по ляжкам, приговаривая:

- Ну что, козлы, будем колоться или прикалываться?

Старший из «муниципалов», здоровяк килограмм под сто, посмотрев удостоверение Пичугина, чуть окая и растягивая слова, спросил:

Вы таганские? Забирайте этих хануриков, мы их случайно прихватили, это по вашей линии, нам чужого дерьма не надо. Своего девать некуда.

Да, это наши клиенты. Спасибо, мужики. Рапорта только напишите.

Нет проблем, завтра привезём. И это..., командир, мои ребята тут пару батонов колбаски малость понадкусили. Сегодня весь день в Южном порту с бандюками на авторынке проконоёбились, голодные, сам понимаешь...

Всё нормально, только проверим колбасу на «засветку», а то продрищитесь насквозь.

Муниципалы, запихав пяток батонов «малость понадкусанной колбаски» в огромный мешок из-под бронежилета, уехали. Мы, прибыв с задержанными в РУВД, встретили в дежурке Пронина, который наповал сразил Пичугина своим вопросом:

- Куда вы все смотались-то? Я вызываю, вызываю, хоть бы хрен...

После бурных и продолжительных объяснений, воспоминаний о родственниках по материнской линии до седьмого колена, выяснилось, что Володька ни в чём не виноват, так как всё само собой, как-то так, случайно получилось, такое стечение обстоятельств, что всего не угадаешь, такова оперативная работа и тудэма-сюдэма.

Просто устав от утомительного наблюдения в бинокль за территорией мясокомбината, Володька решил позвонить от вахтёра «Агропрома» своему «додику» в охране, уточнить, где же стоит этот треклятый «ЗИЛ» и когда он собирается выезжать с ворованным. Узнав, что машина уже затаривается и время «Ч» наступит где-то через полчасика, он со спокойной совестью решил «отскочить» на пять минут в ближайший киоск за чебуреками и сигаретами. По первому «закону бутерброда» именно в это время «колбасники» быстро упаковались по полной программе и выехали за ворота комбината. По второму «закону бутерброда» во время перегрузки ворованной колбасы в машину подельников их тормознули «муниципалы». В девяностом году ментам давали по одному батону сырокопчёной колбасы в «спецзаказах» на Первое мая и Седьмое ноября. А тут несколько десятков килограммов аппетитно пахнущего ворованного деликатеса (только что из коптильного цеха), естественно, вызвали мощный всплеск пролетарского гнева полуголодных стражей порядка. Но водитель с экспедитором «ЗИЛа» и скупщик на «Жигулях» даже под градом ментовских дубинок не раскололись на кражу. Мычали, стонали и талдычили, что колбасу по честному покупает ТОО «Жиров и Свинов», сейчас хозяин привезёт документы на груз и денег каждому, сколько скажете.

Когда руки водителя и экспедитора, рассаженных по разным кабинетам у нас в конторе, просветили ультрафиолетом вместе с колбасой, изъятой из тайника фургона, они выпали в осадок. Экспедитор, тёртый мужик, уже имевший «ходку» по 89-й, беспрерывно потирая ушибленную бочину и багровые полосы от наручников на запястьях, только зло спросил Пичугина:

- А на хрена «гоблинов»-то натравили? Сами, что ли, перебздели брать?

- Не знаю, кто перебздел, но штаны у твоего напарника мокрые. И зачем нам рисковать было своими молодыми жизнями, вы могли и ствол в ход пустить.

- Какой ствол, начальник!? Вот этого не надо.

«ТэТэшник», который у тебя в гараже заныкан, и мы найдём его завтра при обыске. Или скажешь, кто подельник со склада готовой продукции?

Никакого подельника нет, я один тырил. Так и за пиши в протокол и добавь, что лохов, которые сами на себя груповуху вешают, в кино про ментов показывают. А ствол можешь подкидывать, хоть сотню, у вас этого добра, как дерьма в сортире. В нём же и захлебнётесь.

Ну, баланду тебе хлебать лет пять. Подписывай протокол и в камеру.

В общем, реализация пронинских «корок» прошла успешно, не считая чебуреков.

Будучи уверенным, что победителей особо не судят, влетев в кабинет, я бодро спросил у шефа:

- Разрешите?

Отдел как-то притих. Была пятница, Федора составлял расстановку личного состава на выходные дни. О том, чтобы отдыхать и субботу, и воскресенье, управление уже давно забыло. И если в субботу можно было до обеда проторчать в отделе, приводя более-менее в порядок бумаги или, погоняв мелких спекулянтов на Птичьем рынке, свалить домой, то суточное дежурство в воскресенье было сущим наказаньем. С опозданиями на оперативку Федора боролся методом назначения на внеочередное дежурство.

- Так, Кирсанов, ты почему опоздал?

Геннадий Егорович, вчера полтора суток проколбасились на «шинном», Вы же знаете.

Конечно. Вот в воскресенье и отдохнёшь на дежурстве. Тем более, по графику должен быть Жабин, а он заболел. Всё, дежуришь послезавтра.

Я побагровел от злости, но спорить с Федорой бесполезно, а просить ничего никогда ни у кого не надо. Отдел совсем затих, слышно было, как в смежной комнате секретарши Юра Шатунов нюхал «Розовые розы Светки Соколовой...». Повисшую тишину и гнетущую паузу одним махом разрядил Пронин.

Тогда в управлении только появилась первая оперативная видеотехника, и уголовный розыск начинал нарабатывать материалы на быстро набирающую силу таганскую и братскую ей люберецкую группировки, снимая на видео их сходки, тёрки и разборки в «Закарпатских узорах», то бишь у «Шайбы». Вместе с видео в управлении, невесть откуда, стали появляться и ходить по рукам кассеты с « Эммануэлью», а затем и крутой немецкой порнухой. Видюшник с откровенным буржуазным развратом был в новинку, и когда управление работало по команде «усиленный вариант», то есть рабочий день по 12 часов и всем сидеть в кабинетах, смотрели порнуху часами, балдея под мычанье и возгласы проституток и плэйбоев.

Вот Володька Пронин и прокомментировал решение Федоры:

- О! Я...Я! Дас ист фантастиш!

Моё возмущённое бухтенье потонуло в гомерическом хохоте отдела.

Федора еле заглушил весёлое ржание двадцати глоток начальственным рыком:

Всё! Хватит гоготать! Кирсанов, ты сказал, что все колёса прошли ОТК, а в протоколе осмотра с участием специалиста указано, что борта шин замяты и имеют овальность. В чём дело?

Ну, и что? Сумма похищенного всё равно на вторую часть тянет. Даже если по второму сорту оценивать.

- А если признают браком?

- Не признают. Не впервой.

- Так почему они всё-таки овальные?

- Геннадий Егорович, Вы же знаете две российских беды. Одни воруют свёрнутые восьмёркой колёса, другие ездят на них по нашим ухабам. Овальность как раз для наших дорог. Не трясёт, а колыхает. Успокаивает. Давайте Вам такие же на служебную машину поставим.

- Ну, ладно, умник. Езжай домой, отдыхай перед дежурством.

- А у меня машины нет, я пешком хожу.

Ну, и хорошо, что тебе колёса не нужны. Значит, работаешь не за страх, а за совесть.

Да я только сам себя боюсь, слишком честным оказаться.

Не боись, система не даст. Ты сколько в отделе проработал? Год? Через пару лет, может быть, из тебя настоящий опер и получится. Если не будешь с начальством препираться. Тогда тебе и колёса понадобятся.

Успокаивает. А что это в вашей группе за бланки такие — «ПРО КОЛ осмотра и изъятия»?

Да сами на изъятом «разрешиловкой» ксероксе бланки размножали, в нашей канцелярии давно никаких нет. На «ТО» на оригинале замазка капнула, вот и

получились «проколы».

Весьма символично. От руки лень дописать? Мне Молибога (судья Таганского суда) вчера звонил, поинтересовался новым термином УПК, что в Ваших уголовных делах появился.

Исправим и перекуемся.

Через год в общаге шинного завода молдаване устроили нам такой «прокол» и «перековку», что пару месяцев мы и улыбались-то с трудом.

Владимир Кирсанов