В.И.Кирсанов. Таганские протоколы. Глава 2. Дубровка - Пролетарка - Таганка, далее без остановок...

Огромные хлопья мокрого снега лепили лобовое стекло «шестёрки» так, что «дворники» еле успевали расчищать и без того запотевший обзор. Из динамиков «Pioneer» рвался, поддерживаемый шестью подогретыми мужскими глотками, Маркин - «Сиреневый туман над нами проплывает...»

Пятница, вечер. Имеет право ударная группа Таганского ОБХСС выпить в конце рабочей недели по пять стаканов чая, тем более 25 декабря? И мы поехали в гости домой к Дмитричу. Опер из нашей группы Копии Дмитрий Дмитриевич вышел на работу из отпуска, а так как он не проставлялся за уход, обязан компенсировать всё разом. В его пятнадцатиметровую холостяцкую комнатушку коммуналки на Большом Факельном переулке втиснулась вся наша группа — расселись на софе, табуретках и пластиковых ящиках из-под пива. Дмитрич уже притаранил с кухни первую порцию пельменей, и уже был выпит третий тост — «За то, что бы наши враги сами повесились». Спаренный телефон, задвинутый за колонки и еле слышный из-за Фредди Меркьюри, отвлекал своим беспрерывным треньканьем только Дмитрича — «Любимая, извини, я сегодня занят». Когда Казаков и Нарышкин с низких голосов уже начали поднимать: «Таганка... Все ночи полные огня...», Дмитрич на очередной телефонный звонок вдруг прикрыл трубку ладонью:

- Тише, «В.В.» ... Да, Владимирыч, все здесь. Вячеславович, тебя...

Казаков взял трубку и молча, минут пять, прижимал её к уху, махнув только рукой, чтобы музыку сделали потише.

Закончив разговор, во время которого Казак только издавал звуки — «У-у, д-а-а...с, знаю, конечно, понял, иейс», он как-то задумчиво-медленно нажал пальцем на рычаг телефона и обрадовал нас:

- Едем в отдел. Сегодня в ночь на ГПЗ заряжен «КАМАЗ» с колёсами на вывоз.

Хмель вместе с чудесным благодушным настроением начал безвозвратно улетучиваться, преобразуясь в яростную дискуссию:

Саш, откуда информация, это фуфло какое-то?

А хрен его знает! Какой-то мужик позвонил дежурному, спросил меня или Кирсанова, сообщил и бросил трубку.

К едрене фени этих анонимов! Или ещё хуже - проверяют нас. Куда сейчас ехать, ни людей, ни техники.

На хрен!

Погодь, здесь есть резон. С 1 января на заводе полностью меняют охрану на ЧОП «Альфа-М». Старая охрана остаётся без кормушки, могут ломануть под конец по-крупному. Тем более рассчитывают, что сегодня менты расслабляются. Надо выдвигаться, потом догуляем.

Мужики, надо ехать. Две тачки есть, рации зарядить успеем, «В.В.» в отделе, значит, автоматы дежурный выдаст. Поехали!

На ходу дожёвывая пельмени и подкалывая Дмитрича, напрасно успевшего договориться на чудный вечер с двумя сержанточками из вневедомственной охраны, столпились в тесной прихожей, отсортировывая свои ботинки.

Половина двенадцатого ночи. Таганское РУВД выглядит мрачной глыбой в окружении жилых домов с освещенными окнами. Католическое Рождество для русских - ещё один повод. Только на втором этаже Следственного отдела светятся четыре окна. Конец года, отчётность. Суперзадача — не перетянуть «висяки» в следующий год. Сутками долбят пишущие машинки, а у следователей покруче уже и мерцают компьютеры, высасывая из пальца «отказные» и «приостанавливающие» постановления.

У «В.В.» на 4-м этаже его огромного кабинета пробивается свет через плотные шторы. Дежурный по РУВД, увидев нашу расхристанную бригаду, крикнул вдогонку:

- Вы что, блин, очумели?

«В.В.» молодец. У него в кабине на стульях уже четыре красных огонька заряжающихся японских раций «Яесу», кипит электрочайник, на столе растворимый кофе и даже колбаса. Тут же огромная профессиональная видеокамера «Сони» и причиндалы к прибору ночного видения.

Владимирович, откуда был звонок?

С номера 274 ...Дальше продолжать?

Я звоню своему «кроту» с шинного, который мог, в принципе, выдать такую информацию. В ответ из телефонной трубки несётся Розенбаум — «... стрелять, так стрелять...», женский визг — «Федя, это тебя...я, какой-то мальчик, голос оче...ень интересна...ай».

После минутного ожидания - другой женский голос:

- Фёдор подойти не может, он в состоянии нестояния. Тебя как зовут? Бери шампусика, друга пусика и дуй к нам, повеселимся.

Всё ясно. Федя сегодня не в обойме. Звонит Сашка. Его агент не отвечает.

Владимирович командует:

Так. Кирсанов и Казаков - за вами автоматы закреплены? Пишите рапорта на выдачу. Дело серьёзное.

Мой «додик» с «шарика» подтвердил, что какое-то не понятное шуршание сегодня в ночную смену происходит. («Шарик» - 1-й государственный шарикоподшипниковый завод).

А при чём здесь «шарик»?

А вы пораскиньте оставшимися мозгами, что шинный завод и ГПЗ впритык стоят. Вы придушили все выезды с «шинного», так не проще ли вывозить через ГПЗ?

Владимирович, а Ваш «додик» с охраны ГПЗ?

Ну как ты догадался?!

Тогда в цвет! Мне давно хрюкали, что за месяц недостача по складу готовой продукции около сотни покрышек. Где, когда и как — никто не знает. А охрана ГПЗ в последнее время вся в «шоколаде», новые тачки покупают. Точно! В «КАМАЗ» как раз сто колёс и входит.

Всё, подъём. Допивайте кофе и погнали. Разбирайте рации, позывные как всегда. В эфире ни слова лишнего, охрана всё прослушивает.

Откуда они знают наши частоты?!

Оттуда.

Вопросов больше не имеем.

- Нас получается семь бойцов. В машины по трое, Назаров сядет на 22-м этаже ЦНИИТМАШа с видеокамерой и «Вороном». Там всё, как на ладони, вы знаете.

Я сейчас выдам звонок начальнику смены охраны, сегодня там Семёныч, он бывший комитетчик, всё организует без шума и пыли.

Серёга Назаров взмолился:

Владимирович, почему меня в «кукушку»?

Подрастёшь — в орлиное гнездо перелетишь. А ежели проворонишь выезд «КАМАЗа», я из тебя ощипанного цыплёнка табака сделаю. Со специями. Хочешь, я тебе в помощники Васю Банарина из дома вызову?

Не надо Васю, я лучше уж я один посижу.

Вася Банарин был, мягко говоря, нестандартной личностью, неведомо как прошедшей психиатра на медкомиссии в милицию. На ровном месте он мог взбелениться и, вытаращив побелевшие глаза, схватиться за ствол. А тут еще недавно ему устроили в отделе гнусную провокацию с целью раскрутить Васю на «поляну». За неделю до получки народ по старой доброй русской традиции ходит-занимает друг у друга «червонец до двадцатого». Вася был холостой, и несмотря на периодические запои, всегда при деньгах. Ходил слушок, что он, не мудрствуя лукаво, по выходным дням на Птичьем рынке обдирал торговавших из-под полы спиртным. Водоч-ники спокойно платили дань, ибо связываться с Васей себе дороже, а спрос на горячительное в торговых рядах Птички, да еще зимой, покрывал все издержки. Вопрос о том, что можно нарваться на «Птичке» на чьего-нибудь агента, Васю особо не волновал, как и многие другие жизненные проблемы, были бы деньги. Поэтому вечером, когда дела в отделе уже закончены, а расходиться по домам еще рано, да и неохота просто так, Димка Демидов решил раскрутить Васю на выпивку и закуску, сыграв на святом чувстве ревности и ментовском менталитете. Все знали, что у Банарина есть невеста Света, которую он страстно обожает и женится как только, так сразу. Димка обсудил с коллегами по работе детали сценария предстоящего спектакля и из соседнего кабинета позвонил Васе в кабинет:

Ты Банарин? Отстань от Светки, козел, пока я тебе рога не обломал.

Что?! Ты кто такой, ты знаешь, с кем ты говоришь?!

Я майор милиции! (вообще-то младший лейтенант).

Да мне насрать с высокой колокольни, что ты мент.

Светка меня любит, и отвали от нее, а то надеру задницу, как сопливому мальчишке.

Что?! Да я тебя порву, как тузик грелку! Приезжай на Таганку, падла!

Демид приглушил голос и как бы в сторону, но что бы слышал Вася, прошипел в телефон:

- Братва, собираемся, надо одного чмошника опустить.

И уже в трубку:

- Давай через полчаса у «Шайбы». Я на белом «мерине», номер 007, подгузник засунь в трусы, ментенок.

Вася с лицом цвета «наливка брусничная» хрястнул трубку на аппарат так, что полетели пластмассовые ошметки. Расчет был верен, Вася возопил:

- Пацаны! Надо одного урода отметелить, он с собой шоблу тащит, помогите, я в долгу не останусь, вы меня знаете.

Нарышкин высказал крайнюю озабоченность и участие:

На нашего другана какая-то шваль наезжает? Уроем всех. Пять человек хватит?

Хватит. «Мерс» у них отберем, в общак пойдет.

Не, «мерс» дело десятое, надо будет ребятам «поля ну» накрыть. Всеж голодные, а тут дел не в проворот.

Базара нет. Коньяк-маньяк, шашлык-машлык, зелень-мелень, все будет абдемахтер.

Поехали к «Шайбе».

Мифических бандитов прождали полчаса, Вася сделал, вывод, что они «обделались» приехать, но за выезд накрыл стол, как обещал. До полуночи под звон «Столичной», кружочки «Докторской» и нарезку «Пошехонского» опера пили за ментовское братство, за Васю с невестой, за тех, кто в море.

Кандидатуру Василия в помощники Назарову отмели:

Владимирович, зачем ему там Банарин, у него там охранница Любка будет. Она ему будет монокуляр и направлять и подкручивать и поддерживать.

Кто про что, а вшивый про баню...

Хватит, собираемся. Проверить рации, запасные аккумуляторы, оружие, наручники.

Протоколы с собой брать?

Надо, на всякий случай.

В начале первого ночи Назаров шмыгнул с огромной сумкой видеокамеры, штатива, ночной оптики и рации в проходную 22-х этажного здания ЦНИИТМАШ, возвышавшегося над бермудским треугольником Таганской промзоны.

Наш потрёпанный «Жигуль» и оперативная «Волга» с абсолютно «левыми» номерами, снятыми с арестованных автомашин, притулились в укромных местах в пределах видимости выездных ворот «шинного» и «шарика». Проверили связь. Рации шипят по-японски, но слышно.

Я с Казаковым и Нарышкиным начинаю медленно кемарить в тёплой «шестёрке». Наш отдельский водила - сержант Юрка с изысканной фамилией Фомин-Агеев, хоть и родом из подмосковной деревушки, крутит ручку магнитолы, выискивая приличный ночной музыкальный канал. Салон заполняет истомная хрипотца голоса Сэм Браун. Нарышкин со знанием предмета замечает:

- Она поёт, как будто кончает...

Я соглашаюсь:

- Специалист!. Широкого профиля в узких местах.

Мимо проходит парочка в обнимку, девица пьяно-заливисто хохочет. Народ живёт и отдыхает, а мы, как сычи, торчим по ночам в машинах. Буркаю в рацию:

- Серый, какие-нибудь телодвижения наблюдаются?

Назар мгновенно отзывается:

Ничего интересного, никаких подозрительных тачек не видать. 15 минут назад заехал белый фургон «ЗИЛ», сейчас стоит у главного корпуса.

Номера какие?

17-21, буквы плохо видно.

Фигня, это продуктовый в столовую.

Серёге с высотного здания в телеобъектив видна почти вся территория «шинного». Если что, не соскочат. Лишь бы не пустышка.

Услышав наши переговоры с Серёгой, «В.В.» вклинивается в эфир:

Я же предупреждал - никакой привязки к местности в переговорах!

А что мы сказали-то?

Номер машины, оборморты.

Да, небольшая накладочка. Если охрана знает наши частоты, то сообщённый номер грузовика — это засветка. Что за свинство — у какого-то вшивого ЧОПа техника лучше, чем у ментуры.

Согласны. А у Вас тишина?

Относительно. «Пятнистые» - объезжают вокруг территорию, кажется, проверяются. («Пятнистые» — охрана завода, одетая в военный камуфляж). Вы бы позвонили ещё своим «додикам», может, что новое есть.

Добро, если найдём «двушки» и не раздолбанный телефон-автомат.

Единственная телефонная будка с целыми стёклами и не оторванной трубкой нашлась только возле метро «Пролетарская». Сашкин агент молчит, так же, как и мой Фёдор. Сашка предлагает:

Позвони своей Наташке, может, она что-нибудь подсветит.

Неужели бы не позвонил? Она сегодня на смене, а там городских телефонов нет.

Позвони. У них часто графики дежурств меняют. Вдруг дома.

На часах первый час ночи. Наташка берёт трубку после второго гудка.

Даю отмашку Сашке, чтобы не висел над душой и возвращался в машину.

Привет, это я. Извини, разбудил.

Ребёнка чуть не разбудил, я только что с работы пришла. Что случилось?

Как с работы? У тебя же сегодня смена до 9 утра.

Надо же, помнишь. Что-то давненько мы с тобой не виделись. Ты откуда звонишь?

Да тут близко. Почему ты дома?

Начальник караула отпустил, я ему сто раз жаловалась, чтобы не ставил меня в ночь. А сегодня ни с того, ни с сего вспомнил, что у меня ребёнок дома один, и отпустил со смены.

Интересно. У тебя начальник этот, бывший мент, Бабкин? Что он сказал-то?

Да ничего. Сказал, сегодня народу хватает, иди, отдыхай.

А ты ничего подозрительного сегодня не заметила?

Понимаешь, о чём я?

Ну..., трое новеньких охранников всё постами с другими менялись, шушукались меж собой. Да и вообще какая-то непонятная возня. Наверное, ребятки что-то задумали.

А где, как, чего — неизвестно?

Леший их знает. Начальник караула с «шарика» звонил, Бабкина спрашивал.

Так-так. Ты не можешь сейчас на работу вернуться, будто забыла что?

- С ума сошёл, ночь уже. Да и подозрительно будет.

В чём дело? Можешь ты, наконец, объяснить?

Наташечка, очень надо. Каким-то макаром сегодня ночью большая партия колёс должна быть вывезена через «шарик». Нас здесь десять человек на морозе кайфует. Пожалей мальчиков. Я компенсирую потом все твои напряги, ты же знаешь...

Вот именно, что знаю. Если замёрз, так приезжай ко мне, отогрею чаем, как смогу.

Да не один я, серьёзно. Наташ, надо. На тебя вся родина смотрит.

Родина-уродина. Платили бы зарплату нормально, не воровали бы все подряд. Ладно. Позвони мне домой часа через два.

Умница, пока.

Плюхаюсь на заднее сиденье «шестёрки» в темноте прямо на автомат. Казаков успел перебраться, где потеплее, на переднее сиденье и, оттопырив от уха буль-кающе-хрипящую рацию, оборачивается ко мне:

Ну, что?

Похоже на правду. Позвоню еще попозже.

Владимирович передал, что «Москвич» охраны дважды объехал вокруг заводов, даже во дворы на Машиностроения заезжал.

Точно, проверяются. Задней пяткой чувствую, что-то будет.

Юрка подаёт голос:

Может, они водку у таксистов ищут. А мы тут дурью маемся.

Ага, причём ищут фальшак подешевле. Им нужно будет, из кабака ящик «конины» привезут.

Как, они конину едят!?

Деревня! У вас, наверное, в Пистирёвке ничего, кроме самогонки, не жрут. «Конина» — это коньяк. Дави педали, возвращаемся на старое место.

Медленно проезжаем вдоль почерневших от сажи заводских корпусов, четырёхметровых кирпичных заборов с клубками колючей проволоки и спирали «Бруно», пропущенной поверху. Из заводских труб, из распахнутых окон цехов на морозный воздух вырываются белые клубы пара и фантасмагорическими завихрениями тают в чёрном небе. Над заводом висит несмолкаемый гул, свист пара, металлическое лязганье, истошные гудки маневровых тепловозов. Непередаваемо специфичный аромат вулканизируемой резины отлично дополняет сию идиллическую картину.

В том месте тупичка, где только что стояла наша машина, толкутся два мужика, курят, кого-то ждут. Надо выбирать другую диспозицию.

Разворачиваемся и чуть не сталкиваемся лоб в лоб с «ИЖ-Пикап».

Фомин-Агеев выдаёт водителю «Ижа» стандартную шофёрскую оценку:

- Козёл, куда смотришь, чтоб ты...

Выбираем укромное местечко в ближайшем переулке, подальше от света уличных фонарей. Можно впадать в полудрёму, кто-нибудь из троих рацию услышит. Если только Серёга в своей «кукушке» не проворонит время «Ч». Ему сейчас там не хило, и кофейка нальют, и бутербродик сварганят, и вообще...

Юрка спрашивает у меня:

А этот «пикап», что в нас чуть не въехал, не из охраны?

Да нет, у них «сорок первые», зелёного цвета, и номера заводские. Стоп! У него же подфарники были выключены, почему ты его и не заметил сразу. Пойду я прогуляюсь, может, он где поблизости притулился.

Сашка философски замечает:

Оно тебе надо? Мы здесь зачем торчим? Всякую шушеру пугать? Сиди, не дёргайся.

Ладно, заодно пройдусь, разомну ноги по маленькому. И накурили в салоне, хоть вешайся.

Во-во — охотно поддержал некурящий Юрка, — со всем отравили, дымите, как паровозы.

Остаповский проезд, представлявший собой километровую стену заборов «шинного» и «шарика», еле просматривался под редкими тусклыми фонарями, клубами пара из подземных люков и начавшегося лёгкого снежка. Ни души. Оба-на! Метрах в ста от меня, у заваренных наглухо старых ворот «шинного», мигнули и погасли красные огоньки «стоп-сигналов» машины.

Подняв тряпичный воротник телогрейки, натянув на лоб строительный матерчатый шлем, засунув руки в карманы, чтобы рация и пистолет не колотили по бокам, я посеменил вдоль забора. Со стороны посмотреть - пьяный работяга чешет куда-то побыстрей, чтоб не замёрзнуть. Сквозь снежную сыпь прорисовывался стоящии впритык к воротам тот самый «пикап» с распахнутыми задними дверцами. Как в цирке, над высоченными воротами, увенчанными метровым кренделем колючей проволоки, взлетела и мягко бухнулась в снег автомобильная покрышка. И с интервалом в пару-тройку секунд посыпались ещё покрышки, всегб штук 8, не меньше. Это какую силищу надо иметь, чтобы перебросить колесо через пятиметровый забор! (Вообще-то впоследствии оказалось, что метатель колёс стоял на подня' тых «рогах» автопогрузчика).

У «пикапа» суетился один здоровенный мужик, подбирал раскатывающиеся колёса и забрасывал их в фургон. Я проковылял мимо него, метров через 100 остановился и, привалившись вполоборота к стене, задышал в рацию для Сашки:

Второй, второй.

Второй на приёме.

Переброс, упаковывают в этот «пикап».

Сколько их?

Штук восемь.

Да человек!?

Один.

В какую сторону пойдёт машина?

Мордой стоит по направлению к вам.

Просемафоришь, как тронется, отпустим квартала два и возьмём. Седьмой (это Серёга), ты видишь?

Как на блюдечке.

Включай запись.

В переговоры врывается голос Владимировича:

Вы что там удумали?

Тормознём тачку с поличняком подальше от объекта, сдадим по-быстрому в 36-е отделение до утра и вернёмся.

Не надо бы шуметь раньше времени.

А если впустую простоим? А так хоть «палку» срубим, всё не обидно будет за пропащий выходной.

-Добро, только по-тихому. Мы тут постоим, сами справитесь?

- Легко.

Мужик захлопнул дверцы машины и стал разворачиваться в мою сторону. Я затараторил в рацию:

Пойдёт в мою сторону, задерживаем, давайте быстрей.

В какую твою!? Куда!?

От вас, к Пролетарке. Да быстрей же, уйдёт!

Блин, в сугроб въехали, буксуем... давай газуй... ё…твою...

Пикап развернулся и стал набирать скорость. Я выскочил на дорогу, выхватил пистолет, и как жезлом, замахал им, приказывая остановиться. Пикап прибавил газу, вильнул от меня в сторону и вылетел на перекрёсток, чуть не врезавшись в мигающий жёлтым светом светофор. Взревел двигателем, пробуксовывая на свежевыпавшем снежке. «Шестёрки» нет. Всё. Уходит. Подчиняясь больше злости, чем заповеди - «достал пушку, стреляй», навскидку трижды стреляю по задним колёсам. Звуки выстрелов, на удивление, значительно тише, чем в закрытом тире. Открытое пространство и гул завода глушат здорово.

Одна из пуль выбивает сноп искр из асфальта, машина, дико виляя, набирает скорость и скрывается за изгибом моста через окружную железную дорогу. «Шестёрка» наконец-то вылетает из двора, Сашка орёт из окна:

- Где!? Садись!

Почти на ходу запрыгиваю на заднее сиденье, Юрка выкидывает на крышу машины и включает проблесковый маячок.

- За мостом, следы видишь? Жми.

На пустынной дороге после снегопада «ижевские» следы были отлично видны только до перекрёстка с оживлённой Дубровкой. Пролетаем взад-вперёд по трём

улицам, по дворам — потеряли. Матерясь по-чёрному, сваливая друг на друга вину за позорный прокол, медленно возвращаемся на исходную позицию. Вызывает Пичугин:

Ну, что у Вас?

Упустили.

Как!?

Застряли, пробовали остановить, по колёсам...

Стреляли!? На хрена! Я же сказал... Дурдом. Седьмой, ты записывал?

Серёга не отвечает.

- Седьмой, седьмой! Спишь, что ли, твою мать...

Седьмой включает вызов, рация шипит несколько секунд и выдаёт сдавленный голос Серёги:

- Я кассету забыл вставить...

В эфир несётся непередаваемое звуковое сопровождение эмоций «В.В.». На меня наваливается тягостное предчувствие разборок у начальства, Юрка затаскивает обратно в кабину мигалку, костерит ХОЗУ за ментовскую нищету и зажатую «шипованную» резину, Сашка беспрерывно смолит сигареты, яростно плюется в окно и подливает масла в огонь:

Один мажет, второй буксует, с вами только по лебедям ходить и то мешаться будете.

Да помолчи ты, без тебя тошно...

Как гром, из рации звучит почти крик «В.В.», мгновенно впрыскивающий в кровь лошадиную дозу адреналина:

- КАМАЗ! С «шарика»! На Угрешку пошёл! Задерживаем!

Сколько раз я убеждался в незыблемости «оперской» закономерности — если очень долго «пусто», то потом сразу будет слишком «густо». Орём с Сашкой в два голоса:

- Юрик, жми, давай, давай...

Юрка рвёт с места, через пять секунд на третьей передаче летим под семьдесят, рискуя уйти в занос по снежному насту.

Мы орём, Юрка орёт:

Да, может, это просто машина...

Ага, в два часа ночи, склады закрыты, охрана ночью не выпускает с продукцией. Точно они, давай, давай, жми.

Впереди появляются габаритные огни «пичугинской» «Волги».

Первый, мы вас видим.

Я их вижу, «КАМАЗ» зелёный, брезентовый тент, медленно едет по Угрешской. Держим дистанцию, они кого-то ждут. Встали. Тушим свет.

Угрешская улица, представляющая собой метров пятьсот трамвайных путей и обшарпанные здания всевозможных контор, была известна только нахождением на ней пункта сбора призывников горвоенкомата. Днём-то, в будние дни она выглядела пустынной, сейчас же она, еле освещенная тусклыми неоновыми светильниками, была мертвенно пуста. Глыба одиноко стоящего «КАМАЗа» с потушенными габаритами выглядела на ней как-то мрачновато. Мы встали на расстоянии в ста метрах друг от друга, повисла пауза. Прошло несколько минут, растянувшихся в нервном ожидании чуть не в полчаса. «КАМАЗ» не подавал признаков жизни.

Сашка, отбросив конспирацию, но почему-то шёпотом, прижав микрофон ко рту:

Владимирыч, может, они заметили нас и свалили из кабины.

Никто из кабины не вылазил, мы их из виду не теряли. Ждут подельников или покупателей.

Тогда не надо нам здесь стоять, увидят наши тачки и врассыпную.

Что предлагаешь?

Шмонаем «КАМАЗ», может, он и пустой. Если с грузом, сидим в нём и ждём клиентов. Свои машины оставим у ворот какой-нибудь ближайшей конторы, не будут привлекать внимания.

Добро, мы заезжаем впереди «КАМАЗа», вы сзади.

Фары не включать, работаем быстро и жёстко, чтобы «камазники» не дёрнулись, а то передавят нас, как котят. Ну, ни пуха.

На хрен, в смысле к чёрту.

«Волга» и «Жигули» одновременно и резко рванули вперёд. Виктор, профессиональный водила, двадцать лет крутивший баранки ментовских УАЗиков, поравнявшись с «КАМАЗом», ударил по тормозам, «Волгу» занесло на 180 градусов, и она встала в пяти метрах от капота грузовика. Наш «Жигуль» не столь эффектно, но так резко затормозил у заднего бампера, что Сашка, вытаскивавший в это время пистолет из подмышечной кабу-ры, не успел упереться в «торпеду» и бухнулся головой в лобовое стекло. Я отцеплял зацепившийся за замок ремня безопасности ремень короткоствольного АКСУ и тоже долбанулся головой в переднее сиденье.

- Ну, блин, уже контузии пошли.

Выскочили из машины, Сашка передёрнул «Макарова», я лязгнул затвором автомата. Нарышкин с Пичугиным уже стоят, наставив такие же стволы на кабину «КАМАЗа». Секундное замешательство. Игорь с Владимировичем смотрят на кабину, мы смотрим на них, сердце колотится так, что кажется, заглушает звуки урчащих двигателей и скрип снега под ногами. Сашка машинально ищет в кармане левой рукой рацию. Опомнившись, чуть дёргает головой вверх. Игорь, каким-то непостижимым образом увидев это телодвижение, сипит в нашу сторону:

- Здесь двое. У вас что?

Перед нами свисает грязный брезентовый полог тента, внизу ничем не закреплён. Я пробую приподнять край дулом АКСУ. Брезент, застывший на морозе, кажется тяжелей железа. Сашка хватается за край и пытается забросить низ полога в кузов, чтобы можно было зацепиться за борт. Меня пронзает и сковывает страхом трусливая мысль: «А вдруг в кузове кто-нибудь сидит со стволом или монтировкой наизготовку? Он-то нас видит через щели с боков, а мы его — нет». Усилием воли нагоняю на себя ощущение пофигизма и куража — тогда в пиковых ситуациях у меня всё идёт как по маслу. Тент наполовину откинут; цепляюсь за борт, автомат мешает, и рука занемела на цевье. Подтягиваюсь на руках, и взору предстаёт чудная картина — в кузове навалена гора автошин. Сашка переваливается в кузов, вскакивает и, пнув одну покрышку, энергично сгибает в недвусмысленном изгибе руку с возгласом — «Yes!». Спрыгиваем вниз и рысью к кабине. Водительская дверь распахнута, к её ручке пристёгнут за одну руку наручниками водитель «КАМАЗа», его напарник стоит, раздвинув ноги и уперев поднятые руки в капот. Сашка радостно извещает:

- Мужики, всё в цвет! Полна коробочка! Владимирович, надо на завод, брать охрану, они выпускали.

Пичугин оттирает Сашку чуть в сторону и шепчет ему на ухо:

Не ори, эти не колятся пока.

Вообще молчат?

Сказали, что ждут покупателя Васю, он скажет, куда дальше везти колёса. Прячьте свою машину и ждите в «КАМАЗе», начинайте бумаги оформлять. Я с Ильичом на завод за охранником, который выпускал грузовик.

Из каких ворот они выехали?

У пожарного депо. На второго злодея наручники оденьте и повнимательней. Минуты две-три нас не вызывайте, попробуем охранника по-тихому взять. Похоже, здесь нехилая бригада поработала.

Оставьте нам ещё одни браслеты и автомат на всякий случай.

- Не надо больше никаких случаев, я с проходной завода вызову к вам дежурную опергруппу и ПГ.

Нас вызывает забытый в суматохе Серёга:

Ну, что там, я вас не вижу.

Всё нормально, задержали. Собирай свои причиндалы и подтягивайся на Угрешскую, надо здесь всё заснять на видео.

Ну, Вы заберите меня, идти-то далеко, да и аппаратура тяжёлая.

Серёга, времени в обрез, мы сейчас на завод за грузчиками. Тормози любую тачку и подъезжай на Угрешку.

Я быстро плюхаюсь в «Волгу». Гораздо веселей идти по горячим следам, чем писать протоколы, набившись вчетвером в кабину. Подкатываем к тем самым воротам «шарика», «В.В.» давит на кнопку звонка. В ответ раздражённый голос:

Чего надо?

Папаша, открой, у нас машина не заводится, пару ведер горячей воды налейте.

Не положено открывать, ехайте отсюдова.

Да как же мы уедем-то, воды горячей надо в радиатор залить. Мы командированные из Рязани, а наш «ЗИЛок» не заводится по такой холодине. Выручай, земеля, отблагодарим.

Я стою рядом с дверью, через которую ведутся переговоры, прикрыв АКСУ полой телогрейки. «В.В.» сунул руку с пистолетом в карман, вплотную придвинулся к глазку, надвинул шапку на лоб, подняв воротник дублёнки, изображает замёрзшего колхозника.

Волшебное слово «отблагодарим» действует на охранника значительно сильней, чем чувство сострадания к окоченевшим «земелям». Только наполовину приоткрылась дверь, как «В.В.», ухватив охранника за грудки форменного ватника, как пробку выдёргивает его на улицу и швыряет ко мне. Охранник, тщедушного вида мужичок лет пятидесяти, прижатый к стене автоматом, пучит глаза и пытается нащупать где-то у себя на заднице под ватником револьвер. Владимирович делает это гораздо быстрей и огромный револьвер довоенного образца перекочёвывает к нему в карман дублёнки. Слава богу, больше никого из охраны нет. Обалдевший сторож хрипит:

Мужики, вы чё, нападение на часового при исполнении...

Тихо! Милиция. Фамилия!? Кто разрешил выезд «КАМАЗа»?

Сучков. Мне начальник охраны позвонил, сказал выпустить. Да не дави ты на меня своей дурой, и так дыханье сперло.

Я чуть ослабил нажим складного приклада на горло бедолаги.

Фамилия начальника?

Школьников, Анатолий Ефимович. А вы откуда?

Таганский ОБХСС. Путёвку, груз проверял? Садись в машину, поедешь с нами.

Да вы что! Не имеете права! Я не могу пост оставить, надо начальству доложить.

В камере ему записку передашь через адвоката. Быстро в машину, пока в наручниках не закинули.

Энергично подталкивая под заднее место, затолкали охранника в «Волгу» и на всех парах летим к главной проходной завода. Сучков разом скис, уткнулся головой в спинку переднего сиденья. Я толкаю его в бок:

Что, мужик, хреновые дела?

Ребят, а что мне теперь будет?

Не дрейфь, переведёшь стрелки на Школьникова и отделаешься лёгким поносом.

Ребята, да я же свой, я в ВВ служил, я что, мнеприказали — я выпустил.

Вот так и скажешь на суде, и всё будет чики-пики.

А без суда нельзя?

Нельзя, Федя, нельзя.

Да я не Федя.

Ну, побудешь немножко Федей.

Останавливаемся в упор к главной проходной завода, защёлкиваю на руках Сучкова наручники.

- Мужик, сиди и не дёргайся. Вить, если что, бей в лоб.

Через закрытые огромные двойные стеклянные двери центральной проходной сбоку просматривается вход в помещение охраны завода. На пронзительный треск звонка в проёме появляется фигуристая бабища, поправляя на ходу одновременно зелёную армейскую юбку, пышную причёску крашеной блондинки и накинутый на плечи форменный ватник. Подойдя к двери, орёт:

Сдурели что-ли, закрыто всё!

Открывай, милиция.

Какая милиция? Мы не вызывали.

А мы сами приехали. Открывай, пока сами не открыли.

Пичугин прислоняет к стеклу своё раскрытое удостоверение, я перетаскиваю автомат из-за спины к животу. Охранница таращится на мой автомат, судорожно начинает дёргать расстёгнутую заевшую молнию на боку юбки и кричит:

- Только попробуйте, сейчас начальника вызову!

И начинает пятиться назад в дежурку. Неожиданно зашипели моя и пичугинская рации, через пару секунд прорвался взволнованный голос Казака:

- Владимирович, какая-то тачка тут крутится, битком народу, подмога нужна.

Я и Пичугин заорали благим матом одновременно и в рации и охраннице:

- Сейчас будем! Открывай, твою мать...

Пичугин бьёт со всей силы ногой по стеклу двери, но толстенное стекло только дребезжит вместе с замком и цепью, намотанной на ручки. Стремительно надвигающаяся, пока не понятная опасность, окатывает меня жаром, время начинает прессоваться в доли секунды. Удар автоматного приклада по двери с диким грохотом обрушивает под ноги лавину осколков стекла. Пичугин, пригнувшись и боком, ныряет в образовавшуюся огромную дыру в стекле. Я протискиваюсь следом, зацепив рукой торчащий обломок стекла. Удар ногой во вторые двери распахивает хлипкий замок и створки. Сметая в сторону перепуганную охранницу, влетаем в дежурку. Развернувшись в кресле, спиной к пульту и с телефонной трубкой в руке на нас ошалело смотрит грузный начальник охраны. На его лоб, толстые щёки наплывают красные пятна, кажется, даже его огромный живот, вываливающийся из расстёгнутой до пупа рубашки, покрывается потом.

Вы кто..., что такое...

Милиция. Ты Школьников?

Я Школьников! Вы кто такие! Стоять на месте! Застрелю!

Школьников одной рукой с зажатой телефонной трубкой пытается крутить телефонный диск, другой начинает вытаскивать из огромной чёрной кобуры револьвер. Парализовавший его страх, вид наставленных на него стволов, капающая с моей кисти кровь не дают ему возможности совладать со своими пальцами. Одновременные удары ногами, руками по телефону, по запястью, скребущему застёжку кобуры. Наваливаемся на него вдвоём, руки на излом, за спину и в наручники. Охранница истошно вопит за спиной:

Убивают, помогите!

Школьников сдавленно рычит:

Да я Вас... Гады... В бараний рог... В тюрьму...

Во, как раз туда мы и едем. Ты давал команду на выпуск «КАМАЗа» из ворот у «пожарки»?

Это что, допрос? Дайте позвонить дежурному от руководства по заводу.

- Обязательно.

Владимирович крутит телефонный диск.

- Дежурный?, Пичугин. Мы на ГПЗ у начальника охраны. Срочно опергруппу на Угрешскую улицу, там стоит «КАМАЗ» с ворованными колёсами, увидят. Из 131-го отделения направь ПГ, здесь задержанных много.

Включаются на приём наши рации. Сбивчивая скороговорка Казака и еще чей-то голос в отдалении:

- Стреляют... Применили оружие... «Москвич» уходит - ...Вы где... Владимирович...

С криком: «А-а-а... твари!» — за шыворот выдёргиваем из кресла Школьникова и, задрав ему руки за спиной так, что голова оказывается ниже пояса, бежим с ним к машине.

Виктор уже развернул «Волгу» в сторону Угрешки, газует и кричит нам через опущенное стекло кабины:

- Что Вы там телитесь! Не слышали, что палят!?

Школьников, энергично подталкиваемый под зад, как подраненный кабан, валится на заднее сиденье «Волги», придавливая своей тушей Сучкова, я утрамбовываю их обоих. Пичугин уже на ходу падает на переднее сиденье, Витька выкидывает на крышу «мигалку» на магните, врубает СГУ и, «Волга», переливчато завывая, несётся на помощь своим.

На Угрешской тишина. Тормозим рядом с Казаковым, который стоит возле «КАМАЗа» с пистолетом в руке. В сотне метров от «КАМАЗа» забурился мордой в сугроб темно-зелёный «Москвич», передняя пассажирская дверь распахнута. По отпечаткам на снегу протекторов видно, что «Москвич» перескочил трамвайные пути, а метровый снежный бурт смягчил удар. Нарышкин, широко расставив ноги, двумя руками держа пистолет, держит под прицелом какого-то мужика в чёрной «аляске» с ярко-оранжевой подкладкой. Мужик стоит, так же широко расставив не только ноги, но и руки, упёршись в задний бампер «Москвича».

Саш, вы целы? Кто стрелял?

Гарик по «Москвичу», иначе бы ушёл.

Я бегу к «Москвичу». Игорь каким-то сдавленным голосом, чуть повернувшись, бросает мне:

- Ильич, надень на этого наручники. И посмотри водилу, кажется, я его зацепил.

Водитель «Москвича» сидит, уткнувшись лицом в руль. Держа на изготовку пистолет, медленно, с внезапно охватившим каким-то страхом, открываю водительскую дверцу. Водитель, мужик лет 35, в зимней кожаной куртке, аккуратно постриженный белобрысый «ёжик», чуть не вываливается на меня. Подняв на меня мутнеющие глаза, он хрипит: «Закурить...», и из его рта падает на снег сгусток кровавой пены. Я ору, что есть мочи:

- Вызывайте «скорую», он ранен.

Водила ещё раз хрипит с кровью: «Закурить...» — и валится на ручку передач и пассажирское сиденье. Страшно смотреть на умирающего человека, подкожный страх неправомерного применения оружия парализует все мысли. Игорь свистящим шёпотом выдавливает из себя:

Ну, что он?

Ранен, не вижу куда, кровь горлом идёт...

Со стороны Южнопортовой улицы выруливает жёлто-синий патрульный «УАЗик» 131-го отделения милиции. Ослепив всех дальним светом, тормозит у «КАМАЗа». Лихо выпрыгнувшие из него двое сержантов в бронежилетах, обозрев картину из машин и людей на пустынной ночной улице, передёргивают затворы автоматов. Узнав в лицо Пичугина и меня, расслабляют стойку, а увидев полный кузов колёс, бодро восклицают:

- Ну, Вы молодцы! Командиры, какая помощь нужна?

Владимирович вспоминает, что он ещё и начальник, а без чёткой и толковой организации работы на месте происшествия получается бардак больше, чем до происшествия.

Вызовите «скорую», двое задержанных — в «Волге», и третий, что у «Москвича» стоит, — тоже. Забирайте их к себе в контору, мы потом подъедем, рапорта напишем.

Нет проблем. А те, что в «КАМАЗе» сидят? А колёса куда?

Следак разберётся. Выполняйте. Сейчас дежурная опергруппа приедет, возможно, с Петровки, так что не отсвечивайте особо.

Через пару минут подкатила дежурная группа РУВД, затем «Рафик» из главка, потом «скорая», затем полковник с дежурной части ГУВД, кто-то из руководства РУВД и завода, охрана «шарика» и «шинного». Под занавес на «Жигулёнке» «частника» прибыл Серёга Базаров. Вытащил из салона машины баул с видеокамерой, ответил на возмущённый крик водителя:

А деньги!?

Двадцатого дадут половину, потом, может быть, звони «02», заходи в контору.

Вокруг «Камаза» и расстрелянного «Москвича» сгрудился добрый десяток всяческих должностных и очень должностных лиц.

Когда из «Москвича» стали вытаскивать раненного водилу, в кабине на полу обнаружили «ТТ» с наполовину израсходованной обоймой. Нарышкин сразу просветлел лицом:

- Бля, я ж говорю, они стреляли в ответ!

Полковник с Петровки (погоны которого были скрыты шикарной дублёнкой) скомандовал:

Ну-ка, дайте сюда ствол.

Понюхал «ТТ» и выдал:

Да, запах пороха.

Следователь РУВД Коля Махоточкин, известный в узких кругах Таганской прокуратуры как «процессуальныи террорист», сунул под нос полковнику полиэтиленовый пакет и, не соблюдая никакой субординации, приказал:

Положите сюда. Пальчики чьи катать будем?

Да ладно тебе, все же в перчатках.

Раненого увезла «скорая», задержанных распихали по машинам и тоже увезли, Махоточкин начал строчить протокол осмотра места происшествия, поминутно отогревая дыханием замерзающую шариковую авторучку. Отвечая на вопросы следователя — кто, где, как, сколько, откуда, куда и т.д. и т.п., с удивлением отмечаешь: как же много событий уложилось в какие-то, казалось бы, пять минут.

Игорь, постепенно выходя из ступора после стрельбы и вида крови, курил одну за одной. Более-менее успокоившись, что применение оружия будет признано правомерным, он смог уже связно в деталях рассказать о происшедшем. Сашка дополнял его изложение событий очень эмоциональными и нецензурными вставками и репликами.

Оказывается, что через пару минут, как только мы с Пичугиным отъехали на завод за охранниками, на Угрешской нарисовался этот самый зелёный «Москвич». Медленно проехал мимо «КАМАЗа». И водитель, и пассажир во все глаза таращились на Казакова и Нарышкина, хотя они быстро сунули пистолеты в карманы. «Москвич» проехал до конца улицы, развернулся и так же медленно стал приближаться, после чего отпали всякие сомнения, что ребята не просто так катаются здесь в 3 часа ночи. Когда до «Москвича» осталось метров 50, Сашка заорал: «Тормозим!», Игорь выскочил на середину дороги, вскинул пистолет и выдал крылатую фразу: «Стоять! Милиция!» «Москвич» вильнул в сторону, из приоткрытого окна грохнул выстрел и водила дал по всем газам. Нарышкин вдогонку выпустил пять пуль, и машина, перескочив трамвайные пути, забурилась в сугроб. Как потом оказалось, в багажнике «Москвича» лежал движок с какой-то ворованной и разобранной на запчасти автомашины. Четыре пули раскрошили блок цилиндров, а пятая вошла водителю, который инстинктивно пригнулся к рулю, в спину и вышла через шею. Водитель отвалялся в Склифе месяц и избежал суда как полупарализованный инвалид.

Под утро эта сумасшедшая ночь подкинула ещё один сюрпризик. Всех задержанных развезли по клеткам, «Камаз» сдали под охрану, мы вернулись в РУВД писать обстоятельные рапорта.

В кабинете меня ждал разрывающийся телефон. Наташка, услышав мой голос, с неподдельной тревогой и злостью затараторила в трубку:

Что не позвонил-то? Во, натворили делов! Заводская охрана на ушах стоит.

Всё нормально. Запускай дезу, что мента тоже ранили, и они теперь мочить будут без предупреждений в воздух.

Сам хоть цел?

Всё на месте, но даже не шевелится.

Расшевелим. Приезжай, как освободишься.

- Обязательно. Извини, дежурный звонит.

Задребезжал-загудел телефон прямой связи с дежуркой:

Кирсанов? К начальнику!

Да подождите Вы! Ещё рапорт не дописал.

Потом допишешь. На Мельникова, во дворе интерната для дебильных, обнаружен «Москвич-Пикап» с колесами, прострелянный. Ваша работа?

Раненые есть!?

Никого нет.

Как был, в ватных рабочих штанах и с пистолетом в подмышечной кабуре, я поплёлся на ковёр к начальнику РУВД. Никитин с прищуром оглядел меня:

Ты стрелял?

Я.

Ворошиловец... Знаешь кому, принадлежит «Москвич»?

Откуда...

- Кооперативу «Нет проблем».

И весело хохотнув, добавил:

А теперь у них есть проблемы. Водитель установлен, им ОУР займётся. Возьми эксперта, осмотрите машину как положено. Через час доложите

Да нам ещё с «КАМАЗом» отписываться...

Там всё нормально. Мне уже Хомутинников звонил (директор шинного завода), хочет вас премировать.

Спасибо.

Да не за что, это у него деньги есть, а я на зарплату уборщицам наскрести не могу. Всё, свободен.

Во дворе интерната для умственно отсталых на улице Мельникова стоял тот самый «Пикап», что увильнул от нас на Шарикоподшипниковской. В задней двери входное пулевое отверстие, лобовое стекло осыпано в кабине, в кузове навалены автопокрышки. Невзирая на вопли эксперта, я с тревогой и страхом, но ничего не трогая руками, осматриваю салон. Нигде нет ни капли крови. Слава богу, никого не зацепил. Пуля прошила «Пикап» насквозь и вышла через лобовое стекло рядом с зеркалом заднего вида, не зацепив водителя. Маловато нам дают тренироваться в тире. Стрелял-то я по задним колёсам, а вон что получилось. На следующий день сыщики ОУРа задержали водилу этого «Москвича», простого здоровенного и добродушного работягу, который на допросе только удивлённо пыхтел, не понимая, как же его так быстро вычислили и задержали на квартире у знакомой «тёлки». В ту ночь он «просто хотел малость подхалтурить» с помощью знакомого охранника с МШЗ. Когда увидел бегущего наперерез машине «какого мужика в телогрейке с пистолетом в руке» (то бишь меня), просто сдрефил и дал по газам. Потом услышал звонкий щелчок по кузову, и почему-то посыпалось лобовое стекло. Бросил машину во дворе интерната, сообразив, что дело пахнет керосином, и залёг с литром водки на квартире у подруги. Охранника с завода, что бросал ему колёса через забор, потом вычислили и задержали на трое суток, но притянуть к делу не смогли. Он оказался «добровольным помощником» нашего же ОУРа, и его опознание водителем в ИВС странным образом развалилось. Но я особо и не упирался, хорошо что так обошлось. Пройди пуля на пять сантиметров ниже, всё было бы гораздо печальней и для него и для меня. Не стоит из-за десятка колёс заниматься смертоубийством. На суде водиле дали два года по 20 %, а его адвокат попытался навесить незаконное применение оружия. Что я возмущённо опроверг, так как, оказывается, успел перед выстрелом предъявить удостоверение, крикнуть «стой, стрелять буду, милиция», зачитать права и обязанности по Конституции и УПК, сделать предупредительный выстрел в воздух. Судья с оригинальной фамилией Ходня (бывший опер нашего же отдела, курировавший в своё время 1-й МЧЗ), недвусмысленно посмотрел на меня, на свой шикарный «Ориент», собранный народными умельцами в подпольных мастерских из запчастей часов, «Восток» и доводы адвоката не принял.

Через неделю после стрельбы на Угрешке я навестил раненого водителя в Склифе, но не с пакетом апельсинов, а для допроса. По невероятному совпадению или как божья кара, через полгода я сам оказался в той самой палате на 5-м этаже основного корпуса института после побоища в общаге на Дубровке.

Это был обычный рабочий день, не считая приподнятого настроения из-за подписанного рапорта на отпуск через неделю и выкупленной путёвки в дом отдыха «Крымское приморье». Накануне на шинном с поличным мы задержали троих опять-таки молдован, будь они неладны. Взяли их, в общем-то, случайно. Оказались тем самым зверьком, что на ловца сам бежит. Казаков давно «завёл» «большое дело» на группу лиц с шинного завода, которые под прикрытием и в доле с охраной примерно раз в месяц вывозили ночью по пятьдесят — сто колёс. Автофургон «ЗИЛ» заводской столовой с надписью «Молоко» не привлекал лишнего внимания и не досматривался. Все участники этой шайки проработали на заводе по 10 и более лет, знали всё и вся, действовали очень осторожно, с подстраховкой. Как потом мы узнали, в ночь перед очередной кражей они подъезжали к зданию РУВД и смотрели — не горят ли поздно вечером окна на вражеском 4-м этаже. Да и были варианты, что кто-то из своих сотрудников «сливал» злодеям сведения о готовящихся операциях. Несколько месяцев мы ходили вокруг да около этой информации впустую. Казаков начал психовать - истекали сроки ведения дела. «Пошуршали» среди своей агентуры, собрали «совет в Филях» и провели, как выражался Серёга Базаров, «атаку мозгового штурма».

Родилась одна мысль — надо устроить засаду в ночь с субботы на воскресенье и собираться не в РУВД. Особого энтузиазма от собственной идеи не испытывали -июль, жара, охота покупаться и позагорать, пожарить шашлычков с пивком на даче. Но охотничий азарт и хорошая злость на неуловимых воришек пересилили. Вечером в субботу собрались в условленном месте на пустыре за Остаповским проездом. Переоделись в грязные рабочие робы, проверили рации, оружие, наручники и в сумерках перемахнули через 2-х метровый забор ГПЗ-1. Далее по железнодорожным путям просочились на территорию шинного, пуще всего опасаясь попасться на глаза кому-нибудь из охраны. Встречавшимся по пути работягам наша троица была совершено не интересна — мало ли какие ханыги забрели на территорию прихватить на пропой пару-тройку автокамер. Для полного антуража даже мазали слегка лица каучуковой сажей — ну, вылитые работяги. Заранее полученным от верного человека из заводоуправления ключом открыли дверь в кабинет бухгалтерии на третьем этаже. Внутренний двор завода и подъезды к складу готовой продукции — как на ладони. Конспирация обеспечена - в курсе нашей вылазки был только начальник отдела. Остаётся только ждать. Заветный «ЗИЛ-молоко» стоит у склада столовой, хотя он должен был к 23 часам привезти продукты и отправиться в гараж. Времени — первый час ночи, начинают слипаться глаза. Устанавливаем график бдения возле окна: один полчаса наблюдает, двое кемарят. Так лучше — глаз не «замыливается». Неизменный термос с кофе помогает поддерживать тонус. Время тянется, как клейкая резина. «ЗИЛ» стоит, никакого шевеления. И чёрт дёрнул Серёгу Базарова закурить, хоть и прятал сигарету в кулак. Проходивший по двору охранник заметил в окне нашего кабинета вспышку зажигалки. Во двор высыпают ещё несколько стражей общенародной собственности во главе начальником караула - главным разводящим по колёсам. Тот самый бдительный охранник машет руками в сторону нашего окна. Что-то талдычит, активно жестикулируя, но что, не слышно — всё заглушает мощный и монотонный звук многочисленных вентиляционных установок. Через минуту по коридору заводоуправления раздаются шаги и приглушённые переговоры:

Да здесь, точно, у меня глюков нет.

Может, тебе отблеск прожектора показался.

Нет, огонёк был и шевелился кто- то в окне.

Проверь все двери по этажу.

Мы замираем, только сердце колотится так, что, кажется, услышит охрана. Если они возьмут запасные ключи у дежурного по заводу и откроют наш наблюдательный пункт, — полнейший облом кругом. Во-первых — «светим» хорошее место засады, во-вторых — человека, который дал ключи, в-третьих — вся операция коту под хвост и неизвестно чем еще закончится столь неожиданная встреча с вооружёнными охранниками. Обнаружив среди ночи в помещении бухгалтерии три чумазые рожи они могут и предупредительный выстрел из револьверов бабахнуть. А могут и не бабахнуть... Серега зашипел мне ухо, горячо выдыхая и чуть заикаясь: «Может, зажжжём свет и скажжжем, что это мы?» Я показал ему кулак и также прошипел: «Молчи, Сссусссанин». В коридоре защёлкали дверные ручки - одна, вторая, третья, наша...Сердце подскочило к горлу и начало прыгать к животу вниз-вверх, вниз-вверх. Шершавая рукоятка «Макарова», сжимаемая в кармане куртки, стала влажной и скользкой. Дверная ручка дёрнулась ещё раз, и голоса стали удаляться:

Может, возьмём ключи и проверим кабинеты?

Ага, а потом отписываться. Скажут, что скрепки пропали. На хрен, показалось тебе.

Шаги стихли, и, как гром среди ясного неба, захрипели под куртками все три наши рации - «183, 183, Зарайску, где находишься? Приём».

Ё…! Совершенно заклинило и с перепугу не выключили матюгальники. Парой секунд пораньше дежурный 131-го отделения милиции начал бы вызывать патрульную машину, и началось бы первое отделение циркового представления.

Пронесло. Вместе со схлынувшим напряжением пропало и всякое желание дальше сидеть, смотреть, ловить и вообще — вались всё к едрене фене. Теперь одна задача — незаметно свалить из кабинета и с завода. Сашка осторожно выглядывает в окно и тут же резко приседает:

- Оба-на! Колёса прут!

Я и Серёга тоже краем глаза высовываемся из окна. Воспользовавшись суматохой среди охраны, какой-то шустрик мелкой рысцой семенит по затемнённой грузовой эстакаде с двумя колёсами в руках. Добегает до давным-давно наглухо заваренных угловых ворот завода, бросает колёса и бежит за очередной партией к складу. Непонятно! Над трёхметровыми воротами наварено метра два металлической сетки и по самому верху ещё метровая «спираль Бруно». Никакой амбал не сможет перекинуть тридцатикилограммовую покрышку. А здесь дохловатого вида, щуплый мужичонка. Тем не менее, он сделал ещё три ходки, и подтвердилось, что голь на выдумки хитра. К сваленным у ворот колёсам подкатил подельник на штабелёвщике, поднимающим поддоны на 3 с лишним метра.

Охотничий азарт изрядно впрыснул адреналина, и от только что пережитых треволнений не осталось и следа.

Ну что, берём?!

Давай! Серёга, ты на улицу за третьим, мы вяжем этих.

А как с охраной?

А ты их и так зажигалкой зашугал, прихватишь в понятые, они здесь не при делах. Полетели!

Схватив со стола стакан, полный наших окурков, и наспех уничтожив следы пребывания в кабинете, выскочили из кабинета и сломя голову вниз по лестнице. Колёса уже были уложены на подъёмник, и поддон вместе с худощавым молдаваном пополз вверх. Мы с Сашкой, выбежав во двор, притормозили, чтоб не вспугнуть раньше времени молдаван, дать им возможность перебросить колёса и завершить свой злодейский ко- варный замысел. Или, как написано в молитвенной книге опера - «Уголовном Кодексе», — иметь «оконченный состав преступления». Ибо через месяц обвиняемые, следователь, адвокат, прокурор и судья могут похерить всё дело одним росчерком пера. Вспомнят и осознают, что никакие это не злодеи вовсе и не намеревались они ничего похищать, просто катались на погрузчике по заводскому двору. А что колёса были погружены, так это тоже не они, отпечатки пальцев на протекторе не остаются.

Прикрыв ладонью рацию, я просипел в микрофон:

Серый, ты где?

Уже на улице, бегу к воротам. Еле через проходную прорвался, охранники тормозили.

Стой! Не шугай пока. Берём, как только все перекинут. Жди сигнала.

Подъёмник дожужал почти до самого верха сетки ворот, и молдаванин, несмотря, что худенький, с ловкостью циркового жонглёра стал перебрасывать колёса через бурт колюче-режущей спирали. Колёса с глухим буханьем застучали по асфальту по ту сторону ворот. Первое, второе, третье, четвёртое — пошли! Мы с Сашкой кинулись к погрузчику, размахивая пистолетами, вопя одновременно и молдаванам и в рации — «Стоять, стоять!» Водитель погрузчика с перепуга так дёрнул по педалям, что его земляк кулём с воем свалился с поддона прямо нам под ноги. За воротами эхом отозвался визг Серёги - «Стоять, стоять!». Молдаване были просто парализованы от неожиданности. Всё, дело сделано. Серёга задержал одного земляка-подельника молдаван, который оттаскивал переброшенные колёса и прятал их на стройке метро «Дубровка». Подбежали охранники, слегка попинали задержанных. Помогли оформить протоколы, стаскали в караулку колёса и даже дали дежурный РАФик, чтобы отвезти задержанных и изъятое в контору. Напоследок высказали предположение, что молдаване прятались где-то в кабинетах бухгалтерии на третьем этаже и наблюдали за охраной, выжидая удобного момента. Я возмущённо буркнул: «Ну, надо же, оборзели в корень. Так и документы по недостачам на заводе пропадут».

Молдаван следователь сразу арестовал по 90-й статье УПК на 10 суток.

Если потом прокурор не даст санкции на арест до суда, то пусть сам их ищет на молдавских просторах. Мы себе «палочку» в зачёт поставили, и можно отдыхать, а упущенным «крупняком» займёмся после отпусков. Но как в старом армянском анекдоте — что думали, а как получилось...

Молдаване трепанулись в ИВС «внутрикамернику», что в общаге у них лежат 10 ранее сворованных колёс, и жалко, если менты найдут их при обыске. Формально проводить обыск по месту жительства всё равно рано или поздно пришлось бы, но лучше потом. Просто уже все мысли об отпуске, да и смысла особого в этих малоприятных мероприятиях нет. Если только по горячим следам — можно получить недостающие доказательства по делу. А спустя сутки-двое без толку. Да и рыться в чужом грязном белье мало удовольствия, особенно когда за спиной истерично рыдает жена задержанного, хлюпают носиками детишки.

В тот злополучный день сразу по возвращении в отдел с сытного обеда (на колбасном заводе, что раньше был в Марксистском переулке, за тридцать копеек кормили на все 100) меня и Казакова срочно вызвали к начальнику. Федора был, как всегда краток:

Из ИВС стуканули, что у ваших молдаван колёса в общежитии на 1-й Дубровской лежат. Берите санкцию на обыск, и вперёд.

А где там искать-то? Они без прописки живут, пол общежития молдаван и вьетнамцев.

Следователь их допрашивал, квартиры установле ны. В крайнем случае, на месте с комендантом соориентируетесь. Что вас учить?

Геннадий Егорович, может, завтра с утра? Что сей час-то горячку пороть? Всё равно время упущено. A мы пока спокойно проведём «установочку» и хлопнем в точку.

Вот именно что и так время упущено. А у нас пока затели по возмещению ущерба ниже прошлогодних. Езжайте, по окончанию доложите.

Машина нужна.

Нет машины. Езжайте на своих.

А бензин?

Компенсируем.

Ага, потом, половину, может быть...

Так, Кирсанов, тебе отпуск подписали? Материальную помощь получил?

Премного благодарствую, уже едем.

Выйдя из Федориного кабинета, почесали затылки — машины нет, в отделе никого, Серёга Базаров, и тот поехал в псих- и наркодиспансеры с запросами. Казаков рубанул рукой воздух:

Ладно, поехали на моей. Позвоню своим внештатникам, через полчаса подъедут. Будут свои понятые, да и ребята нехилые, помогут, если что.

Хоть бы кого-нибудь из молодых взять, протокол писать. Да и ствол лишний не помешает. Сам знаешь, какая там публика обретается.

Прорвёмся, не впервой. По быстрому собираемся, чтобы к вечеру управиться, у меня дела.

Приехали Сашкины внештатники — Решетников Димка и Политов Андрей. Дима ростом под метр восемьдесят, занимается каратэ, Андрей (он же Дрон) - весом под 120, как каменный валун, такой же грузный, как и непоколебимый. Казаков на правах его институтского однокашника как-то выдал про Дрона: «Сей инфантильный дебилизм носил могучий организм». ВНИИЭТО, где он протирал свои джинсы 56-го размера, трансформировалось в сотню офисов ТОО «купил-украл-продал и К0». Ширпотреб, который институт начал производить на волне всеобщей конверсии оборонки, захлестнуло китайско-вьетнамским тяп-ляпом. Безработный Дрон стал незаменимым техническим помощником для нашей группы и других оперов отдела. Иногда за один день он фигурировал как понятой в десятке протоколов контрольных закупок, выемок, изъятий и обысков. И на суде засвидетельствует — был, участвовал, видел, присутствовал, изымал, сам пробовал на зуб.

Короткие сборы с обычной суетой и поиском папки с протоколами. Небольшая заминка вышла с оружием. Не хотелось в тридцатиградусную жару одевать даже лёгкие курточки, скрывающие подмышечные оперативные кобуры.

На поясные «сумки-кенгурятники» мода ещё не пришла, а ножные кобуры, пристёгиваемые под штанину к голени на липучках, видели только в штатовских боевиках. Малость поменьжевавшись, я сунул «Макаров» за пояс и прикрыл его спортивной сумкой через плечо. Сашка просто запихал пистолет вместе с бумагами в дорожную сумку. Сиё обстоятельство и сыграло свою роковую роль в тот момент, когда нужно было в доли секунды выхватить ствол.

Упаковались в Казаковскую раздолбанную «пятёрку», и вскорости я положил пред ясные очи прокурора Абаршикова постановление об обыске. Посмотрев одновременно одним глазом на меня, другим на постановление, Абаршиков молча нарисовал свой вензель под словом «САНКЦИОНИРУЮ» и шлёпнул печать. Подкатив к общаге шинного завода на 1-й Дубровской улице с соответствующим этому чёртовому дому номером — 13, глянули ещё раз постановление — «...граждане Бабун, Дреску и Колтача ... проживающие...кв. № 33-35...». Ну, следак молодец, ищите, где хотите. Прикинули по-квартирно — 1 подъезд, 9 этаж. Но в каждой квартире по 2 - 4 комнаты, на 10 - 20 гастарбайтеров. Весьма приличный в прошлом 9-этажный кирпичный заводской дом давно превратился в общагу, где годами жили с временной пропиской или вообще без таковой лимитчики, многие уже семейные. И если этот контингент ещё хоть как-то контролировался, то постепенно оккупировавшие дом вьетнамцы и гости ближнего зарубежья превратили его в местную клоаку, где всегда можно было купить дешёвой «палёной» водки, травки, проститутку и сдать ворованное.

Я предложил:

- Может возьмём, с собой коменданта, она всё знает, где, что и у кого?

Казаков резонно добавил:

- И бесплатно сдаст свою кормушку. Пошли, в любом случае это 1-й подъезд, 9-й этаж. А там посмотрим.

Когда мы направились к подъезду, я заметил, что Димка Решетников как-то странно расставляет при ходьбе ноги.

Дим, ты чего, как цапля, вышагиваешь?

Да вчера на тренировке в пах саданули, теперь мотня, как у слона.

Сильно болит?

Не смертельно, бывало хуже.

На входе в подъезд нас тормознула бабка-вахтёрша:

К кому?

Да к Ваське Ветрову на 5-й этаж.

Паспорта оставляйте.

Бабка, ты у барыг, которые «левой» водкой здесь торгуют, тоже паспорта спрашиваешь?

- Ничего не знаю, без документов не пущу.

Казаков сунул бабке под нос удостоверение: «Тихо, старая, в деревне немцы. Ты лучше скажи, командированные молдаване здесь живут, на 9-м этаже?».

- А леший их знает, сщас Любовь Петровну позову.

Комендант, дородная бабища лет 40, сама нарисовалась в двери вахтерки: «В чём дело?».

В этот момент в тесный коридорчик проходной ввалился главный персонаж предстоящей битвы — молдаванин, как позже установило следствие, с изысканной фамилией Боярин, ранее трижды судимый. Здоровенный бугай, с наколкой на запястье «СЛОН», что ранее означало принадлежность к сидельцам соловецких островов, а ныне - «смерть легавым от ножа», дыхнул мощным перегаром, обвёл нас мутно-красным взором, прикинул, что силы неравны, и обратился к комендантше:

- Люб, чё за базары?

Люба, быстро просекая динамику ситуации, придвинулась к Боярину своим бюстом № 9: «Алексей, не надо, не надо...».

Тратить время и нервы на бодание с каким-то пьяным быком не было никакого желания, и я нажал кнопку лифта. Комендантша возвысила голос: «Вы куда?!» Я честно ответил: «Туда». Сашка добавил: «Возьмите списки проживающих и поднимайтесь на 9-й этаж». Дверцы лифта распахнулись, и вчетвером мы еле втиснулись в кабину. Боярин подставил ступню под закрывающиеся двери и попытался вдавиться в лифт вслед за нами. Я и Дрон вытолкнули его: «Куда прёшься!?». Лифт захлопнулся и пополз вверх. Снизу донёсся рык: «Ну, быдло, я вас в рот и в нос ...».

Кабы знать тогда, что Боярин был главный в той бригаде молдаван, троих из которой мы накануне повязали на шинном, и вся их кодла уже сутки пила с горя за своих арестованных земляков, ожидая обысков и допросов...

Мы на лестничной площадке девятого этажа, звонок в квартиру № 35 — тишина. В тридцать шестую — аналогично. Что делать? «Саш, я спущусь за комендантом, у неё должны быть ключи от всех квартир». Я направляюсь к лифту, из кабины вываливается Боярин, и с этой секунды время прессуется в её доли и растягивается в часы.

Боярин преграждает мне путь к лифту. Я вытаскиваю из нагрудного кармана рубашки удостоверение и, развернув книжечку, протягиваю Боярину: «Мужик, успокойся, ты нам не ...». Окончание фразы глохнет отослепительной вспышки в глазах. Раскрытой ксивой и своей собственной рукой я на мгновение для себя заслонил лицо Боярина и не уловил движения его тела. Сокрушительный удар в переносицу качнул меня назад, но боли никакой — одна вскипающая удивлённая злость. Я выдёргиваю пистолет и делаю шаг в сторону, — так мои сотоварищи стоят у Боярина за спиной на линии огня. Мозг работает ясно, чётко и быстро - тормознуть этого урода стволом, а сзади его вырубят. Распахивается дверь тридцать шестой квартиры, и клубок тел размётывает Казакова, Дрона и Димку по площадке. Я отскакиваю в угол к лифту. Перекошенная от ярости рожа Боярина летит на меня. Мгновенный взвод затвора и два выстрела. В сотые доли секунды я перевёл ствол с живота Боярина и выстрелил по ногам — страшно стрелять в человека в упор, насмерть. Грохот выстрелов отражается от кафельного пола и стен, как из пушки, но шестипудовая туша Боярина чуть не сбивает меня с ног.

Как потом было установлено, первые 9 грамм свинца навылет прошили Боярину мышцы бедра правой ноги, не задев кость. Отдачей пистолет вскинуло, и вторая пуля просвистела через бицепс левой руки, опять-таки не зацепив костей. Тупые «макаровские» пули, выпущенные в упор, отбрасывают человека назад, но через Боярина они просквозили, как раскалённые иглы через масло. Пьяный и бешеный, он почти не ощутил их.

Следом за Боярином на меня валятся ещё двое, пытаются вырвать пистолет. Град ударов по голове, в которой уже только одна мысль - не выпустить из руки ствол, иначе смерть. Мгновенный взгляд на лестничную площадку - где же мои друзья? Почему нет помощи? Сашки на площадке нет, только из распахнутой двери тридцать четвёртой квартиры несётся дикий мат и удары. Сашку там сбили с ног и мутузят ногами двое. Его пистолет в сумке, и он никак не может добраться до него. Димка сидит на корточках в углу площадки с выпученными глазами и воет, зажав причинное место. Из этой чёртовой тридцать шестой на подмогу Боярину вывалилось восемь его пьяных в умат подельников, и расклад резко изменился. Первый же удар Решетникову между ног выключил его враз, и все каратистские навыки коту под хвост. Дрона, прижатого к стенке, пытаются завалить двое или трое — какое-то месиво тел. Меня бьют в шесть рук и ног — ощущение, как будто из огромного мешка сыпятся булыжники, но боли нет. Как-то выпрастываю правую руку с пистолетом и, насколько хватает замаха, бью Боярина рукояткой по голове — раз, два, три. Палец на спусковом крючке синхронно с ударами три раза дёргается. Три пули рикошетят в потолок, стены, осыпаясь осколками кафеля и извёстки. И Дрона спасает сам Господь Бог. Одна из отрикошетивших пуль чиркает ему в бок, вязнет в мощных мышцах и застревает у позвоночника. Те, кто бил Дрона, резко сдёргивают обратно в квартиру, решив, что это стреляют по ним. Дрон стоит, отвесив челюсть и растопырив руки.

Что такое?! Меня забивают трое, а он стоит?! Я ору благим и матерным: «Дрон, помогай...».

Потом Дрон мне рассказал, что влетевшая в него пуля просто парализовала дыхание и, задыхаясь, он не мог и шевельнуться.

Меня сбивают с ног. Удары ногами по телу, по голове, по рукам. Выбитый пистолет со звуком пустой мыльницы отлетает по кафельному полу в сторону. В память врезается радостная рожа одного из этой шоблы, схватившего ствол. Он оказался беглым солдатом, его потом передали в военную прокуратуру. Слава богу, от ударов по Бояринской башке шестой патрон перекосило в патроннике, и этот дезертир не смог спьяну передёрнуть затвор. Наверное, всё-таки два ранения стали подкашивать силы Боярина, и они решили сбросить меня в лестничный пролёт, квадратом опоясанный перилами. Вздёрнутый за волосы и разорванную в клочья рубашку на ноги — и я был перегнут через перила и судорожно вцепился в них. Боярин впивается зубами мне в шею и рвёт, как волк. (В Склифе потом неделю кололи пенициллин, врач сказал, что человеческий укус грязней звериного). Меня заваливают вниз, молотят по рукам и ногам, но я радостно вижу, что пролёты на каждом этаже затянуты металлической сеткой. До спасительного восьмого этажа метра два-три. Мгновенное решение — самому прыгнуть вниз, сетка должна выдержать. Пьяные-пьяные, но молдаване тоже врубаются в это. Оторванный от перил, на грани потери сознания я под мощными пинками кулём скатываюсь по лестнице на площадку между восьмым и девятым. Секундная потеря времени и пространства — и неожиданная тишина и прохлада. Я лежу ничком на приятно-холодном бетонном полу, никто не бьёт. Пытаюсь приподняться на руках — скользят по крови. Но хлещущая из проломленного носа и рваной раны на шее кровь — дело десятое. Боярин с друганом рвут на себя раму окна на площадке. Давным-давно не открывавшиеся, замазанные, заклеенные и закрашенные створы трещат и с трудом, но поддаются. Меня поднимают, как бревно, параллельно полу, за волосы и за ноги тащат к окну. Голова удивительно ясная, мыслит чётко и спокойно. Мне кажется, я даже улыбаюсь про себя — нет, не дамся. Ещё и успеваю удивиться - как это меня подняли за мои кудри, а не больно. Хладнокровно рассчитываю: как только поднесут к окну, крутнусь всем телом и буду бить, бить, бить. Руками, ногами, рвать зубами. Жить очень хочется. Окно — это смерть.

Может быть, я и продержался бы на этом свете ещё с минутку, но бухнувшие в это мгновение два выстрела оставили меня жить и до сего дня. Сашку Казакова отпинали и оставили в квартире. Выдрав, наконец, из сумки и кобуры пистолет, он вывалился на площадку и с трёх метров, как гусей, завалил тех двоих, что только что его дубасили. Завалил наповал, но не насмерть. Первому пуля раздробила берцовую кость, и нога повисла как у игрушки. Второму медно-свинцовый шарик попал точно в мужское достоинство и навсегда лишил его. Сашка тоже стрелял ниже пояса — жалко убивать человека, какая бы сволочь он ни был. От болевого шока оба рухнули, не желая больше продолжать дискуссию.

Сашка потом рассказывал, что, увидев, как меня волокут к открытому окну, подумал: «Как же ему должно быть страшно». И стал спускаться по лестнице, держа двумя руками пистолет, в прицеле Боярин, и с одной мыслью — убить. Второй молдаванин кинулся бежать вниз, а из квартиры выскочила сожительница Боярина с трёхмесячным ребёнком на руках. Боярин, прижимаясь к стенке, медленно-медленно стал подниматься по лестнице, хрипя: «Не стреляй, не стреляй...». Сожительница, прикрывая Боярина собой и ребёнком, молила: «Не убивай, не убивай...». И Сашка опустил пистолет. Боярин протиснулся мимо, всё стихло.

Моя голова начала существовать как-то отдельно от меня и ассоциироваться с переспелым арбузом, который плывёт по быстрой горной речке и бьётся о камни. Два свежеиспользованных тампакса в виде ног подгибаются и скручиваются. Все стены и пол в кровище. Дрона и Решетникова на площадке нет. Чёрт побери, нужна подмога. Спустившись на 8-й этаж, нажимаю кнопки звонков всех квартир. Приоткрывается одна дверь, в проём высовывается испуганная мордочка вьетнамца. Глотая кровавую слюну, хриплю: «...позвонить—милицию...». Дверь мгновенно захлопывается, подставить ногу — нет сил. Такой же радушный приём на седьмом этаже. Качаясь от стен к перилам, дочапываю до 1-го этажа. Сашка спустился на лифте и, сидя на полу кабины, ногой заблокировал дверь. Пистолет наставил на входную дверь и всем входящим орёт: «Стоять, назад!». Народ шарахается обратно на улицу. Сашка страшен — весь в крови, одежда в клочья.

Вываливаюсь из злополучного подъезда на улицу — хотя бы тормознуть какую-нибудь машину. Но комендантша, ещё услышав стрельбу, позвонила «02», и навстречу мне бегут два сержанта из патрульной группы, на ходу застёгивая бронежилеты и передёргивая АКСУ. Увидев мою расхристанную образину, на секунду тормозят.

Ребята, там моё удостоверение и пистолет...

Где там?

На девятом, в тридцать шестой...в лифте свой, Казаков...

Следом за сержантами к подъезду подлетает УАЗик РУВД, из которого выскакивает Федора.

- Геннадий Егорович, там мой пистолет...

Федора молча проходит мимо, скорчив неопределённо-злую мину. Ну, как же, ЧП в отделе, а он начальник. Вот и РАФик «скорой». Откуда-то появившегося Дрона укладывают на носилки, я загружаюсь на откидное сиденье. Дорога до Грохольского переулка — как в тумане. Последнее связное воспоминание - кресло-коляска до операционной и голоса двух врачих из слепящего света ламп:

Группа крови?

Первая, отрицательный резус...

Новокаин переносишь?

Нет...

Они о чём-то коротко переговариваются между собой, я слышу только обрывки фраз:

Давай обезболивающее французское...

Так зашьём...

Ну, всё-таки не БОМЖ какой-нибудь, сотрудник...

Ничего, сойдёт...

Огромная игла с толстенными нитками впивается в рассечённую левую бровь.

А-а-а... Ё-ё-ё... Бля...

Матерись, матерись, служивый, легче будет. И не такое слышали.

Очнувшись в палате, никак не могу понять» что за верёвка висит у меня перед глазами. Добравшись до туалета, хлебнул воды из-под крана и рассмотрел в зеркале, что это торчат концы ниток из швов на носу и брови.

А ведь через неделю у меня путёвка в Крым. Какое к лешему Чёрное море!? С такой рожей и на Белое не пустят — стала в два раза больше, один сплошной синяк.

На следующий день в палате нарисовался никогда не унывающий Серёга Назаров с огромным пакетом соков и всяческой снеди:

Ильич! Ну и рожа у тебя! У Шарапова лучше была!

Серёга, нашли удостоверение и ствол?

Да всё нашли и всех посадили! Генерал Бугаев приезжал туда, сказал, надо было жёстче действовать!

А Сашка где, Дрон?

Дрон здесь, на седьмом этаже. А на девятом два ваших молдавана под охраной. Казаков — в Первой Градской, у него тоже репа, как у тебя. Но он вчера ещё смог показания давать, потом увезли. Давай я тебе в тумбочку жратву распихаю.

Что ты соков да бананов понабрал? Жрать охота незнамо как.

Сказали, у тебя челюсть сломана, так я что помягче...

Зубы целы, колбаски притарань. Деньги возьми у меня в сейфе.

Да прекрати ты! Федора мат. помощь выписал, хватит на всех. РУВД из фонда поддержки нищих ментов богатыми ворами выделяет 25 штук. У тебя домашний телефон не отвечает, жена-то где?

В Сухуми веселится, сын у бабушки в Новосибирске. Никому сообщать не надо, я думаю, дня через три оклемаюсь. Ты принеси мне какие-нибудь штаны и рубашку.

Не суетись, врач сказал, минимум десять дней проваляешься.

Щас, нашли неваляшку. Дома кот некормленный. А чёрт, и ключей от дома нет, всё там раздербанили.

Да успокойся, всё нашли. Молдаване все арестованы. Прокуратура возбудила дело по 191-й, но следак говорит, что лучше переквалифицировать на хулиганку.

Как!? На 206-ю!? Охренели, что ли!? Они в окно меня выбрасывали, это же покушение на убийство. Или я мог с девятого этажа на песочницу мягко спланировать?

Ты ж понимаешь, что это недоказуемо. Вы же потерпевшие. А статьи одинаковые — до пяти лет.

Твою мать... Вот и цена нам, три копейки в базарный день. В Штатах за полицейского и на липиздрическую тубареточку могут посадить.

Да, кстати, о Штатах. Нас всех выводят за них, в связи с созданием округов. Ты Дикина из нашего ОУРа знаешь? Он же бывший прапор КГБ, надыбал какую-то контору, вербующую белых в полицию ЮАР. Пять штук зелени платят. Я бы поехал. Хрен ли тут делать. При совке жалованье было 220, и ты был человек, а сейчас... Семью можно прокормить, если только ссучишься. Вчера к нам в контору заявился директор фирмы «РИБА», его партнёры кинули почти на лимон баксов. Он баржами чугунные радиаторы гнал в Японию, а от туда компьютеры. Навар, сам понимаешь, бешеный. Так прокуратура все ляжки в кровь потёрла — аж ножками сучит, чтобы нашими руками бабки ему вышибить. Ему предложили подарить отделу пару-тройку компьютеров,

так он с барского плеча кинул нам на стол блок «Мальборо» - курите пока, потом посмотрим. Опера, как шавки, кинулись сигареты дербанить. Кстати, у тебя талоны на курево остались? Я попробую через Нинку с Рогожки отоварить. Шеф предупредил - если кто из ОБХССников засветится в подсобках с «левыми» талонами, рапорт с ксивой на стол. Тошно всё. Может, рискнём в Африку, а?

- Ну, прям сейчас. Мне и нитки из носа вытаскивать не надо — папуасы сразу за своего примут. А впрочем, чёрт его знает... Там хоть девятиэтажных домов нет, выкидывать не будут. Ладно, пошли Дрона попроведуем, заодно и к молдаванам заглянем. Пока негров нет, будем на кошках тренироваться.

По больничному коридору загремела каталка, раздался шум из ординаторской.

О! ГАИшников привезли.

Каких?

С расстрела. А, ты не знаешь. Час назад пикет в Люберцах расстреляли, капитан и два сержанта. Кэп сразу скончался, сержанты в реанимации. Не, Серёга. Не поедем мы в ЮАР. Нам и здесь есть кого отстреливать. Я думаю, лет на надцать работы нам хватит. А «бабки» дело второе. Слышал про Гуляя с шинного? Он уже столько наворовал, что открывает собственный шиномонтаж с автосервисом. Зарегистрируем на своих людей ЧОП и возьмём его под «крышу». Всё законно. Он ТОО, а мы как бы сбоку...

Я больше люблю сзади. А в Африке мулатки...

Да всё одно и то же. У всех повдоль, поперёк ни у кого нет. Хотя, как смотреть...

Ну, если ты уже в таком ракурсе задумался, значит оклемаешься. Где тут стаканы, давай сочку налью. Тебе томатный? Ну, будем!

Глухо брякнули казённые граненые стаканы, красное пятно томатного сока расплылось по простыне, как кровь на белёной стене лестничной площадки.

Владимир Кирсанов