В.И.Кирсанов. Таганские протоколы. Глава 6. Пищик из траншеи

Утром следующего дня дело Пищика вытащено из сейфа и пролистано за минуту. Заявление от тетки пропавшего, объяснение, рапорт опера, карта разыскиваемого — рост, приметы и т.д. И все. Три месяца назад Пищик Сергей Александрович, 22 лет от роду, выпускник физмата МГУ, утром сел в свою старенькую «копейку», уехал от дома на Нижегородской в район Университета. И канун в широкую и глубокую Лету. Тетка ничего не знает про племянничка - чем занимался после окончания МГУ, кто друзья — полный мрак. Пропавший родом из Евпатории, ответ из «незалежной» если придет, то через месяц. Стоп — в объяснении дописан питерский телефон некой Люды, подруги Пищика. Набираю 8-812 и семь цифр. Интеллигентный еврейский голосок сообщает что никакой Люды здесь никогда не было, а если бы она и была, то звонить надо ей, а не беспокоить междугородними звонками людей, которые никакой Люды не знают... И еще две минуты изысканной еврейской логистики с тихим шепотом волн Мертвого моря. Можно потрепаться — МВД оплачивает. Я так же ласково говорю: «Извините, ошибочка вышла, это Вас из МУРа побеспокоили, сейчас с Литейного приедут». Бросаю трубку. Что за черт?! Звонок тетке Пищика - что за телефон она дала? Усталый женский голос расспрашивает меня — кто я, что я и зачем. Телефон Люды? Сейчас посмотрю, я же говорила...

Все ясно, ошибка в одной цифре номера. Опер из розыскного отдела неправильно записал, один раз позвонил, пообщался с еврейскими выкрутасами и плюнул. Перезваниваю в Питер. Отвечает женский голос с характерной хрипотцой на фоне звона стаканов, вилок, бутылок и розенбаумовской «стрелять, так стрелять»:

Леш, ты?

Людмилу можно?

Можно, если осторожно. Юрка, ты долго будешь шариться?

Людмила, это Вас из Москвы беспокоят, уголовный розыск, Кирсанов.

О как...

Я по поводу Пищика Сергея. Вы ведь с ним знакомы?

А Вы что, нашли его, он живой?

Да нет, пока не знаем.

А че знать-то? Вы этого урода Максима нашли?

Какого Максима?

Который меня хотел трахнуть и прикончить с ребенком!

Кто такой Максим?

Идите Вы в баню... Ничего не знаю и знать не хочу. Сережи нет в живых, это точно. Это он убил, сволочь. Ничего не знаю, мне моя жизнь и ребенка дорога. Все!

Людмила, подождите, не бросайте трубку. Я приеду к Вам, и мы спокойно все обсудим.

Приезжайте, уезжайте, мне нас…ть!

Длинные гудки. Короткое совещание у Шляхтичева — надо ехать в Питер. За час оформлена командировка, денег на билеты в кассе РУВД нет - едешь на свои, потом вернут. Билет на «Красную Стрелу» на руках, но нет на месте прокурорского следака, в проверке у которого находилось розыскное дело Пищика. Сейчас как раз нужен номер уголовного дела, пусть даже пока «глухаря», отдельное поручение, постановление на обыск или выемку. Все не слава Богу — Манька есть, Васьки нет и наоборот. Глядя на мои поспешные командировочные сборы, коллега Дикин пренебрежительно бросает:

Что ты суетишься, как голый перед е...? Кто-то, что-то сказал — и стоит из-за этого переться в Питер?

Стоит или висит, других зацепок пока нет.

- Ну-ну, прогуляйся. На Невском телки классные.

Дикин бывший хоть и прапор, но КГБ. К ментуре традиционно относится свысока, а кроме гонора и старых связей, за спиной то ничего и нет.

Шляхтичев обрывает дикинские подкалывания:

- Вопрос решен. Как приедешь, позвонишь. Следак завтра будет на месте, по факсу скинем постановления.

Отступать некуда, позади Нева, лечу в Питер для ориентирования на местности.

Колыбель Великой Октябрьской встречает неласково. Утром, сойдя с поезда, тут же отправляюсь в воинские кассы Московского вокзала, узнать про билеты обратно.

Билетов нет, майские праздники на носу, все раскупили. Ладно, можно и самолетом, денег хватает. Выхожу из воинского зала и сзади окрик: «Стоять!». Оборачиваюсь — два мента сержанта, пьяные в хлам. И это в восемь утра, на вокзале, народу уже битком! Я только успеваю вякнуть: «Мужики, свой», как один упирает мне в спину то ли ствол, то ли палец, второй хлопает по карманам. Нащупал под мышкой пистолет и прет в лицо отвратительным перегаром: «Руки за голову!». Спешащий на электрички люд с интересом оборачивается на бегу. Я поднимаю руки (хрен их знает, спьяну могут и замочить), зло шиплю: «Ксива в кармане, в рубашке». Ментовская пьянь выдернула из нагрудного кармана «мурку», вперилась мутным взором в удостоверение. Я надеялся услышать хотя бы извения, но получил только легкий толчок в спину: «Ладно, вали». Сделав несколько шагов, оборачиваюсь на две криво ухмыляющиеся рожи. Бешеная злость и яростное желание двумя ударами уложить их на асфальт. Они настолько пьяны, что я запросто справился бы с обоими. Сдерживает только мысль,что получится дурдом — народ, увидев, что человек в гражданке мочит милиционеров, примется за меня. Кипя от негодования, проталкиваюсь по перрону до дежурной части ЛОВД. Представляюсь капитану с воспаленными от бессонного дежурства глазами: «Командир, у Вас двое пьяных постовых. Задержите их, пока они дров не ломали». Капитан устало и раздраженно:

Да это не наши, залетные какие-нибудь.

Да какая разница, на Вашей территории бардак!

Ладно, сейчас посмотрим.

Выйдя из дежурки, звоню с телефона-автомата по «02». Ответ такой же: «Посмотрим».

Чертыхаясь почем зря, набираю телефон Людмилы:

Здравствуйте, Кирсанов из МУРа, я сейчас к Вам подъеду, будьте, пожалуйста, дома.

Да пошли Вы. Я сказала — ничего не знаю!

Отбой звонка. Вот рвань! Я с соседнего двора прошусь к ней в гости зайти пивка попить? Возвращаюсь в дежурку и выясняю у капитана адрес территориального околотка, где проживает эта чертова свидетельница, на перекладных еле-еле, за час добираюсь до места. Поражает грязь и запущенность красивейших питерских проспектов. Поражает и отделение милиции в спальном районе Питера - в подъезде жилого дома, теснота, засаленные, полуободранные обои в коридорах и кабинетах. Первый вопрос местного опера ко мне — какое жалованье у московских, не задерживают ли? Реакция -«не хило вы живете». Две большие разницы между Собчаком и Лужком налицо.

Зам. по розыску отделения, молодой, но уже с проседью в бобрике капитан, внимательно изучив МУРовс-кую корочку, выслушивает мои проблемы и дает патрульную машину с экипажем.

Приезжаем по адресу к обычной серой «панельке». Дверь открывает девица лет 25, в застиранном халатике и следами вчерашней пьянки на лице. Узрев за моей спиной двух сержантов, впускает в квартиру. Короткая беседа в прихожей и г-жа Орешкина Людмила Селивер-стовна соглашается проехать в отделение для беседы. Собираясь, роется в пакете с документами, достает записную книжку убиенного и фотографию с тремя мужиками, стоящими в обнимку. В центре — Пищик. Ткнув грязным ногтем в физиономию слева от Пищика, Людмила твердо заявляет:

- Вот, это он. Поехали, я все расскажу.

В отделении мне выделяют свободный кабинет. Три часа беседы, шесть стаканов крепчайшего чая, две пачки «Мальборо-лайт» и четыре листа моего размашистого почерка на протоколе допроса.

Вечером 13 декабря Пищик, с которым Людмила сожительствовала на съемной квартире в Москве около года, уехал на встречу с Ряхиным Максимом. Потом

Сергей не позвонил и не приехал отметить Старый Новый Год. Зато на следующий день приехал сам Ряхин, он раньше учился с Пищиком на физфаке в МГУ, но был отчислен со второго курса. Они вместе держали магазинчик на Ломоносовском проспекте, дела шли неплохо, собирались дальше раскручиваться. Еще фирма у них была, в здании телефонного узла на Ломоносовском сидели. На вопрос: «Где Сергей, он же вчера собирался к тебе заехать?», Ряхин повел себя, мягко говоря, странно. Выставил бутылку водки, выпили по стакану, и он начал сдирать с подруги друга трусики. Людмила в крик, Ряхин за нож. Она вырвалась на лестничную площадку, переполошила соседей. Макс с двумя дружками, поджидавшими его у лифта, сбежал. Вечером ей позвонил какой-то мужик и сказал, чтобы она свалила из Москвы, а если что-нибудь кому-нибудь вякнет, ее с сыном найдут под землей, выкопают, порежут на кусочки и снова закопают. Что из себя представляет Ряхин? Отморозок! Из МГУ отчислили за то, что на дискотеке так ударил по лицу девчонку, что у нее вытек глаз, от ментов откупился. Где живет сейчас, неизвестно, прописан в Дубне. Номер машины Пищика? Не помню, но оформлял он ее на свое имя. За что могли убить Пищика? Может, из-за денег, он получил большой кредит, с Ряхиным все деньги делили. Кто деньги давал? У Сережи какой-то банкир знакомый, ссудил большую сумму.

Итак, цели определены, задачи поставлены, вперед товарищи! С Людмилой расстаемся как добрые знакомые, с обещанием, что приедет в Москву на суд, когда поймаем Ряхина, но если только менты оплатят дорогу.

Свободный вечер в Питере — как награда за почти раскрытое убийство. Небольшая заминка с гостиницей на ночь — цены в центральных не для командировочных. В записной книжке отыскан телефон старой питерской подруги из пожарной охраны (чудные воспоминания по санаторию бывшего МВД СССР в Цхалтубо) — и номер в ведомственной гостинице какого-то «почтового ящика» за шесть копеек в сутки снят. Прогулка по ночному Невскому просто восхитительна. Сэкономленные суточные позволяют малость шикануть на казенные деньги и утром в Пулково.

В Москве Шляхтичев в мои радужные перспективы по раскрытию убийства добавляет изрядную толику мрачных красок — где искать-то Ряхина?

«Жигуль» Пищика пробили по «базе» и поставили в розыск, но до этого можно было элементарно «дошурупить» не выезжая в командировку. То, что Ряхин основной подозреваемый — вопросов нет, ищите. Ну что же, будем набирать информацию по Максиму.

Начальник телефонного узла на Ломоносовском проспекте встречает меня весьма сдержанно. Секретный объект, никакой информации без официального запроса давать не будем.

Я начинаю кипятиться — запрос-то написать можно, даже обыск можем нарисовать, согласовав с Вашей контролирующей конторой, но это все потеря времени и никому не нужная нервотрепка. ОБХССный опыт помогает убедить начальника особо не выеживаться:

- Уважаемый, как-то резко различаются обшарпанные стены помещений Вашего телефонного узла, раздолбанная мебель времен начала окончания строительства социализма и Ваш кабинет с евроремонтом, кожаными креслами... А на первом этаже вывески каких-то фирмочек пестрят. Арендная плата как обычно — рупь туда, два сюда? Может, проверить?

Начальник, старый бывший партийный бобер, зло смотрит на меня поверх дымчатых очков за пятьсот баксов:

Вы угрожаете мне? Сейчас я позвоню, куда надо!

А никуда Вам звонить не надо. По Вам же и ударит.

И Вы это отлично понимаете. Давайте не будем бесплатно сотрясать воздух. Мы расследуем убийство, и меня интересует только фирма (перелистываю записную книжку Пищика) «Илона и К°».

«Бобер», выдержав для фасона паузу, постукивает по столу карандашиком и достает из нижнего ящика список фирм-арендаторов: «Записывайте, «Илона», директор Пищик, телефон... ». Расклад по «Илоне» практически ничего не дает. Обычное, купленное ООО, денег на счете ноль, две платежки за партию крымских вин из Симферополя и никаких кредитов. Но при ближайшем рассмотрении книжки Пищика вырисовывается запись: — «МГМ, Фрейман Саша, телефон 236...». Это же лихо раскручивающийся банк на Октябрьской площади, напротив здания МВД на Житной! Значится, сегодня в Универ, пошукаем однокашников Ряхина, а завтра в Московский Городской Мир, может, Шурик Фрейман умное что скажет.

В деканате физмата МГУ без лишних проволочек находят учетную карточку Ряхина — прописка в Дубне, отчислен со второго курса. Кадровичка очень хорошо помнит Ряхина — бандит и хулиган, следовало ожидать, что им милиция заинтересуется. В общежитии университета не жил, снимал квартиру. Однокашники его давно закончили альма-матер, кто где теперь — неизвестно, только домашние адреса остались, и то большинство иногородние. Ряхин не с кем особо дружбы не водил. Деньги у него всегда были, всех поил, и все его боялись. Формально его за пьянку и отчислили. Учился поначалу хорошо, голова светлая, но хулиган.

Не густо. Съездим под Дубну к родителям Ряхина, но надежды мало, что он сейчас живет в Пистиревке.

Неожиданный поворот дает посещение на следующий день МГМ. Начальник службы безопасности, молодой и шустрый комитетчик действующего резерва, посмотрев на мой запрос и выяснив что я работал и в ОЭПе, с ходу предлагает мне бросить эту «долбанную ментуру» и идти к нему на службу:

Прикинь, три месяца испытательный срок – 800 баксов жалованье, если «впишешься» — штука в месяц плюс премиальные за разрешение отдельных вопросов.

Каких вопросов?

Всяких, какие поставят.

Заманчиво, но если Ваш банк через месяц лопнет, я уже в ментуру не восстановлюсь, возраст под сорок.

Бывший комитетчик хитро блестит глазками:

Наш банк не лопнет, у него тройная оболочка и накачивают его не воздухом. Дуют очень хорошо, с Рублевки.

Спасибо за предложение, подумаю. Что с кредитом «Илоне»?

Через минуту клерк из кредитного отдела докладывает, что никакого кредита не было.

Как поговорить с Фрейманом?

Он уже в Госдуме сидит, большой курбаши стал.

Оставь телефон, может, позвонит.

На оставленную для передачи повестку господин Фрейман, конечно положил с прибором. После неоднократных звонков секретарше МГМ он наконец-то соизволил объявиться и высказать мне по телефону крайнее неудовольствие:

Я депутат Госдумы и не собираюсь Вам давать каких-либо показаний!

Да, но секретарь сказала, что Вы и председатель совета директоров банка. Как-то не вяжется.

Дорогой, это не Ваш уровень, не лезьте туда, откуда все в дерьме вылазят.

Да я не дорогой и не дешевый, я вообще бесплатный, в смысле казенный. А про дерьмо Вам виднее...

Вы кому хамите?! Да я Вас...

Уважаемый депутат, давайте не будем опускаться.

Вы Пищика Сергея знали?

Да, он мой друг, учились на одном потоке в МГУ. А почему «знал» в прошедшем времени?

Его убили, может, из-за Ваших денег. Вы не знали?

Надо бы поговорить, но не по телефону же...

Секундная пауза, и на тон ниже: «Ладно, я приеду завтра».

Фрейман сдержал слово и на следующий день объявился у меня в кабинете. Типичный полуеврейчик, с рано редеющими кудряшками и залысиной, модная легкая небритость, костюмчик за штуку баксов, запах дорогой туалетной воды и коньячного перегара. Бросил на стол пачку «Парламента», золоченую зажигалку, визитку «Комиссия Госдумы по борьбе с коррупцией», уселся нога на ногу и с гонором:

Предупреждаю, подписывать ничего не буду. Только в присутствии адвоката. Слушаю Вас.

Обойдемся пока без адвоката, я не следователь. Вы Пищику кредит выдавали?

Да, 50 тысяч долларов.

А как это оформлялось?

А никак, дал взаймы и все. Я Сережу давно знаю, он никогда не подводил.

Что, просто дали и все, никаких документов? Безналично?

Наликом. Вы считаете, что это большая сумма? У нас разные понятия по деньгам.

Согласен. Пищик объяснил, под что берет деньги?

Он магазин держал, раскручивался... Вы уверены, что его убили?

Есть такое подозрение. У него были проблемы?

Со мной не делился. Хотя, впрочем, год назад какие-то отморозки пытались построить ему крышу, он ко мне обращался.

А Вы крыши перекраиваете?

Позвонил, кому надо, и вопрос сняли.

Пищик сказал, кто на него наезжал — солнцевские, ореховские, бауманские?

Сбросьте Вы свои милицейские шоры. Солнцевские, марсианские... Есть нормальные бизнесмены, и есть быки бритоголовые, у которых одна извилина размером с гайку на мизинце. Если бы наша блестящая, в некоторых местах, милиция защищала коммерсантов от бандитов, Вы бы не искали сейчас Сергея.

Да, вот беда, никак не можем различить, где нормальный пацан, а где конкретный. Все платят бандюгам, и никто не жалуется.

А Вы думаете, к Вам пойдут за помощью? Чтобы еще и ментовской крыше платить?

Платите, кому хотите, а мы будем трупы выкапывать в подмосковных перелесках.

Боже праведный, ну что за страна? Бандиты, менты, крыши...

Не поминайте имя Господне всуе. Вот Вы как в Госдуме оказались? По убеждениям или по понятиям?

Да у меня сосед по даче, известная фамилия... Предложил и избрали.

Кто избрал?

Народ, наши «дарагие рассияне». Братья и сёстры.

Ну вот, а Вы говорите — что за страна? Людей необманешь, они сразу разглядели в Вас защитника сирых и убогих.

Оставьте Ваш патетический сарказм для партсобраний или как они у Вас теперь называются. По крайней мере, к нам народ идет, и мы помогаем.

Вопросов нет, солнцевские конкретные ребята. Или рублевские?

Пиликанье фреймановского мобильника прекратило наше пустословие.

Все, время истекло. Звоните, если что.

Обязательно. И Вы не забывайте — 02 через 07.

Код России помните?

- Ну, ты нахал все-таки. Я позвоню Вашему министру.

-Да хоть в лигу защиту евреев и сексуальных меньшинств. Дальше опера не сошлют, а я и дежурным медвытрезвителя могу до пенсии дотянуть. Вчера вот доставили из казино «коммерса», пьяный в сиську, дебош устроил с охраной, пудовую каменную вазу с искусственными цветами пытался из холла утащить на память. У него в кармане валюты оказалось больше, чем грязных носовых платков. Правда, сержанты лоханулись, испанские песеты заныкали, а когда въехали в курс ММВБ, с расстройства помутузили его. Все на душе легче стало.

- Ну и контора...

- А коммерс не в прететензиях, он утром очухался, ничего не помнит, а когда ему вернули органайзер с дискеткой, расцеловал дежурного и пообещал отремонтировать вытрезвитель до уровня пяти звезд.

- И много у Вас таких клиентов? Да... если найдете Сергея, все же позвоните, помогу со скорбными делами.

Насколько я знаю, в Москве у него никого, кроме тетки, нет, родители-старики в Симферополе. И все-таки я надеюсь, он жив.

Фрейман хлопнул дверью, оставив спсиху на столе полупустую пачку «Парламента» и золоченый «Ронсон». Я повертел в руках дорогую зажигалку — может, она с «жучком»? От этого классического борца с коррупцией всего ожидать можно. На хрена я с ним зубатился? Ведь настучит своему прикормленному генералу, и на самом деле замучаешься от дерьма оттираться. Через пару минут в кабинет заглядывает верзила колоритной внешности. Строгий черный костюм, белоснежная рубашка и галстук в модную расцветочку как-то не вяжутся с набитыми красными хрящами на костяшках кулаков и замороженными глазами. Этот водитель-охранник Фреймана, криво улыбнувшись, прожигает меня своим взглядом с прищуром — почти оптический прицел. Жаль, под указательным пальцем нет спускового крючка, задержал бы дыхание и из глушака - «чпок!».

Ты Кирсанов? Шеф зажигалку забыл.

Я с Вами коров пас? Или просто забыл, когда мы на «ты» перешли?

Извините.

Пожалуйста. Слушайте, а у Вас в банке в натуре жалованье «штука» баксов?

Кто ж Вам скажет, сколько? «Личники» и поболее получают. Но в основном это бойцы с «девятки». Что, командир, обрыдла ментура?

Да был разговор с Вашим шефом.

Смотри, толковым операм хорошо платят. Если хозяину понравишься, икру будешь без масла мазать.

А хозяин Фрейман?

Какая разница, хозяин он и есть хозяин. Пока.

Я сунул Фреймановскую визитку в кармашек визитницы - черт его знает, как жизнь может крутнуться. Земля круглая, а Москва очень тесный город, сто раз в этом убеждался. Через пять лет, уже уволившись из милиции на пенсию и прислуживая в налоговой полиции, я наткнулся на стену, на которой аршинными золотыми буквами было выбито — «Фрейман». Не перелезть не обойти…

Поимке убийце Пищика помогли Его величество случай и технический прогресс, черепашьими шажками добирающийся до ментуры. В РУВД только что поставили компьютеры АСУ «Патруль», подключенные по оптико-волоконной связи к компьютерам Петровки и позволяющие за секунду проверять номера автомашин, находящихся в розыске или угоне. Два миллиона рублей, затраченные на это чудо техники, без толку зависли. Патрульные экипажи по привычке «пробивали» подозрительные машины через телефон УГАИ или оперативно решали вопросы на месте, к взаимному удовольствию задержанных и милиционеров. Начальство быстро решило проблему надлежащего использования техники в духе плановой экономики развалин социализма. Приказ - за смену каждый экипаж должен проверять через «Патруль» не менее 10 автомашин. Не мудрствуя лукаво, патрульные стали проверять чохом по 10 машин, стоящих где-нибудь на стоянке. Таким Макаром в теплый майский вечер экипаж ОВО, изнывавший от безделья, переписал номера машин, припаркованных у магазина № 25 на Новоконной площади, и «прогнал» их по рации через компьютер. Неприметная белая «копейка», стоявшая у магазина, оказалась в черном списке, ибо зарегистрирована была на Пищика. Сержанты недолго чесали лоб с затылком — что дальше делать с этой машиной, числящей в розыске по убийству. Из магазина вышел молодой человек, худощавый, белобрысый, в фирменном джинсовом костюме, и открыл дверь «копейки». Наставив автоматы, у него вежливо попросили документы. Молодой человек протянул красные корочки — в чем дело, коллеги? Удостоверение сержанта милиции, Звонов Вячеслав, работает тоже в охране, машина куплена по доверенности от Зискина Давида Яковлевича. Коллеги обменялись любезностями, но сержанта вместе с машиной все же доставили в РУВД.

В кабинете зам. начальника ОУРа Якушева Юрия Звонову устроили плотный перекрестный допрос. Я, Я-кушев и Архипов Сергей (старший нашей «убойной» группы) с трех сторон битый час засыпали двадцатилетнего, перепуганного паренька вопросами — где, как, когда, у кого купил машину? А почему так, а не этак, а зачем и для чего? Словоохотливый сержантик, не сбиваясь и не путаясь в мельчайших подробностях и деталях, рассказал, как купил пищиковские «Жигули» на авторынке в Люберцах. У Зискина была генеральная доверенность от Пищика, он уезжал на ПМЖ в Штаты и срочно за 800 долларов продавал машину. Сделку оформили у знакомого Зискину нотариуса где-то на Вар-шавке. Как выглядел продавец? Ничего примечательного, обычный «ботаник», лет 40. Слушая Звонова, я все больше впадал в уныние. Обычная схема продажи ворованного через подставное лицо. Рупь за сто, что этого «ботаника» нам ни за что не найти, ибо это сказочный персонаж. Якушев же, чем дольше играл в «вопросы-ответы» все больше распалялся, на скулах заиграли желваки.

Юрка потомственный донской казак, после срочной службы в ОМСДОНе (в народе — дивизия Дзержинского) осел в Москве. На вечернем закончил Высшую школу милиции,за десять лет поднялся до зама Шляхтичева. Резкий, злой до работы, весь какой-то крученный как на шарнирах, он своей энергией заряжает сыщиков и подавляет злодеев.

Я пробовал представить себе Якушева на боевом коне, в широченных шароварах с красными лампасами, в лихо заломленном картузе, с лаковым козырьком и малиновым околышем, размахивающего шашкой с криком «Ура!» - похож.

Пока «крутили» сержанта, я из соседнего кабинета по-быстрому «прозвонил» паспортные данные Зискина. Да, можно и не искать нотариат на Варшавке. Давид Яковлевич покинул российские веси навсегда три года назад. Где он сейчас печет мацу, неизвестно, но то, что его «молоткасто-серпастый» паспорт не был сдан в УВИР, ясно, как белый день. Пустышка, остается только искать песчинку в океане в виде этого паспорта в окрестностях Москвы и Подмосковья. Я положил Якушеву на стол листок бумаги с моими торопливыми каракулями данных ЦАСБ1, шепотом на ухо, чтоб не слышал задержанный, пояснил расклад. Юрка вдруг радостно хлопает ладонью по столу: «Блин, я же говорил! Звонов, подожди в соседнем кабинете. Ильич, скажи кому-нибудь, чтобы посидели с ним». У сержанта в глазах метнулась искорка страха: «Я могу идти? Мне на смену...». Якушев с металлом в голосе обрывает его: «Сказано тебе, подожди!».

Звонов, как придавленный свинцовой плитой, встал из-за стола, зло и глухо выдавил: «Я позвоню начальнику...». Юрка, впившись в него глазами, с садисткой улыбочкой, ласково мурлычет: «До тебя с первого раза не доходит? Выйди! Сами позвоним». Сержант вышел, а Якушев подвинул мне бланки 122-ых:

Ильич, выписывай на него трое суток.

Юр, да ты что?! Он же не при делах! Какие доказательства?

Врет он. Зуб даю, гонит.

Зуб, не зуб, а ухо оторвут. Сотрудника милиции в камеру на одних подозрениях? Скандал будет.

Не привыкать. Я отвечаю. Ты не заметил, как мальчик ерзает? На нарах мент обязательно проболтается, поверь мне. Хоть на третьи сутки, но дерьмо из него потечет. Есть у нас внутрикамерник из золотого фонда Лаврентия Палыча, бывший НКВДэшник, мертвого раз

говорит. Оформляй.

Как скажешь. Но если он непричастен, жалко пацана.

«Здесь МУР, а не институт благородных девиц, Шарапов!».

Кино хорошее, слов нет. Только сейчас сценарии другие.

Вот мы и попробуем «другой» написать. Волков бояться — за дровами не ходить. А чем дальше в лес, тем толще партизаны. Пиши, Кустодиев.

Это художник.

Тогда рисуй.

Через два дня «подсадной из золотого фонда» шепнул из ИВС, что мент очень боится, как бы сыщики не вышли на его знакомого Лешу, который впарил ему эту машину за 300 баксов. Лешин телефон есть в его записной книжке, которую изъяли при задержании. По адресу Леши тут же была выставлена засада, а сержантика выдернули из камеры и через пятнадцать минут «раскололи».

Леша — его знакомый, работает в банке охранником, предложил купить по дешевке «тачку». Предупредил, что она «паленая», поэтому и дешево. Но ему как менту, ездить проще, отмажется в случае чего. В общем, жадность фраера сгубила. Про убийство ничего не знает, так же как и Пищика. Почему врал про покупку машины? Ледпа сказал, что в случае чего, про него никому ни слова, или башку отвернет. А он, может, натуральный бандит. Сержантика начало колотить:

- Товарищ майор, что со мной будет? Меня уволят из милиции?

Якушев для успокоения коллеги треснул ему легкий подзатыльник:

Подмосковный волк тебе товарищ! Сутки нам мозги пудрил, а убийца на свободе веселится. Где найти Лешу?

Он дома живет, работает сутки-трое.

В каком банке?

МГМ, филиал на Воронцовской. Я там с ним и познакомился, подрабатываю в охране.

Официально, по договору?

Нет, не разрешают же.

-Молодец, Славик, все успеваешь — подрабатывать и тачки бандитские покупать.

А что? Платят по 300 зеленых. За месяц машину купил.

Вот на ней теперь на станцию «Потьма» и поедешь, бензин за казенный счет.

Какая «Потьма»?

Да здесь недалеко, за Уралом. Спецзона для ментов.

За что, товарищ... гражданин...

Или за соучастие в убийстве, или за недонесение о совершении тяжкого преступления. Определимся. Да ты сильно-то не переживай. Там первые пять лет тяжело, потом привыкаешь.

Я на зону не пойду, я лучше в камере повешусь.

У нас вешаться нельзя, не гардероб. Вот телефон, звони своему Леше, договаривайся о встрече. Поможешь его поймать, пойдешь домой до суда. Давай, автолюбитель.

Звонов с телефона с анти-АОНом набрал номер охраны банка и выяснил, что Леша сменился с дежурства в 9 утра. Сейчас времени 6 вечера. Его домашний телефон по-прежнему молчит. Где он шарится, сколько его ждать? Ребята с засады звонили, просят сменить. Зво-нова отпускать нельзя, может сдать. А задерживать его дальше проблематично. Надо спецсообщение в город давать, поскольку сотрудник. А чухнутся на его работе, оттуда информация может дойти и до Леши. Тогда ищи его, свищи. Черти их знают, не один же Звонов в этом банке от ментуры подрабатывает. Верить никому нельзя. Сержант, уловив наши колебания, вдруг вспоминает, что у Леши есть пейджер, и тут же получает легкий подзатыльник: «Что ж ты раньше, гад, молчал?! Забивай стрелку!». Во избежание новых оплеух Звонов втягивает голову под воротник джинсухи и бухтит оттуда: Где?

Где обычно встречаетесь?

У театра на Таганке.

- Нет, там слишком людно. Давай возле его дома.

Звонов деревянным голосом диктует оператору «Мобайл Телекома»:

- Абоненту 41171. Леша, надо срочно встретиться. Подъеду на Ореховый к восьми. Подпись — Слава.

Якушев уже дружески хлопает Славика по плечу:

- Молоток! Сейчас принесут шнурки, ремень, приведи себя в порядок. Кофейку хлебнешь на дорожку?

А я что, с вами поеду? Может, не надо?

Надо, Федя, надо. Покажешь Лешу, и все. Не дрейфь, тебя светить не будем.

Без пятнадцати восемь у дома номер 31 по Ореховому бульвару наша опергруппа состыковалась с машиной засады, провели рекогносцировку на местности, перекрыли выезды со двора. Звонов в нашей машине на заднем сиденье, в темных очках, в надвинутой на нос бейсболке и наручниках, зыркает из-под козырька по сторонам. Время тянется, как липкий бубль-гум, Леши нет. Только возле подъезда, где живет Леша, тусуются три алконавта из вермутовского треугольника. Выскребают из карманов мелочь — явно не хватает на бормо-тень — и посему периодически вопят, задрав головы — «Леха! Выходи!», тоскливо озирая окна дома где то на уровне пятого этажа. Серега Архипов (отдельское погоняло соответственно «Архип») понимающе вздохнул:

- Мучаются, бедолаги. Может, они нашего Леху кличут?

Архип накануне встречался со своими «источниками» и поэтому сегодня не расставался с литром «Спрайта». Серега начинал в розыске с младшего опера, 15 лет «проутюжил» на «земле» 70-го отделения и по нынешнем меркам, когда опера меняются, как перчатки, был весьма опытным сыскарем. Начальство, учитывая его опыт, который можно заработать только полусотней пар ботинок, стертых об асфальт Таганки и заплеванные лестницы домов на всяческих Больших и Малых переулках, бессонными ночами и десятками раскрытых дел, как-то даже назначило его замом по розыску. Но профессиональная оперская «стограммовая» болезнь и архиповское неумение и нежелание гнуться перед начальством, быстро вернули его на прежнее место. А в «убойной» группе ОУРа он пришелся как нельзя кстати. Только агентура у него осталась прежняя, с «земли», и после каждой плановой и неплановой встречи со «спец. аппаратом» казалось, что аппарат этот был самогонным.

Я предложил Архипу сходить до этих трех колды-рей, добавить «рупь» и заодно прозондировать про Лешу. Якушев скинул на Лешин пейджер сообщение: «Леха, я подъехал. Жду. Славик», попросив оператора продублировать его дважды. Утомительные полчаса напряженного вглядывания в каждого выходящего из подъезда начинают ослаблять внимание. Я толкаю Звонова в бок.

Ты был у него дома?

Нет.

Он один живет?

Один, иногда телка какая-то по телефону отвечала.

Хорошо хоть не мальчик. Дверь металлическая?

Я ж отвечаю, что не был. Квартира съемная, Леха говорил, что соседи говнистые попались.

Это хорошо, значит, все знают. Он что, не москвич?

Из Ростова.

Я набираю со своего мобильного номер Лешиного лежбища — длинные гудки. Во двор въезжает вишневая «девятка», паркуется на тротуаре, из машины вытискива-ется здоровенный амбал под метр девяносто, в «Адидасовской» униформе братков и начинает выгружать из багажника пакеты, явно из супермаркета. Звонов пригибается к спинке переднего сиденья и прямо-таки радостно восклицает: «Он!». Команда по рации операм во второй машине: «Клиент у «вишневой» девятки, в спортивном костюме. Видите? Берем, резко пошли!». Две машины почти одновременно, с визгом тормозов и покрышек блокировали выезды «девятки». Секунда — и Леша лежит на асфальте под стволами, руки сзади в наручниках. Две бабульки на скамейке у подъезда отвешивают вставные челюсти и истошно вопят: «Милисия! Грабють, убивают, помогите!». Клиента, как тюк с соломой, запихиваем на заднее сиденье второй машины, чтобы не видел Звонова, и так же резко сваливаем со двора — возмущенная общественность может вызвать наряд ПГ из местного околотка, и получится слишком много шума пока что из ничего.

В управлении с Лешей приключился маленький бенц — молодого, здоровенного парня так стало колбасить, что пришлось срочно искать по своим автомобильным аптечкам валерьянку. Пока искали, Архип вылил на голову Леше графин воды и выдал диагноз: «Косит. С пережору мутит». Выпив валерьянки и утеревшись собственной футболкой, Алексей Бутаков, охранник ЧОП «Сандр», все по честному рассказал.

Максима Ряхина он знает около года, кто он — и что он толком сказать не может: или бандит, или прикидывается. Живет на съемных квартирах, у бл...й, познакомились в Лужниках, они там по выходным в футбол играют на пиво. Этот злочастный «Жигуль» Ряхин предложил ему за 300 долларов, сказал, что машину отобрал у кого-то за долги и сам не может на ней ездить. Не вдаваясь в детали, Бутаков перепродал ее знакомому менту Звонову с наваром в пятьсот.

Связь с Ряхиным одностороння — только его пейджер.

Сценарий задержания Ряхина был тютелька в тютельку скопирован с только что проведенного в Орехово-Борисово.

Звонок на пейджер, шесть часов ожидания Ряхина в кафешке на 71-ом километре МКАД — и долгожданный Максим, малость помятый при задержании, с надорванным рукавом пиджака и бланшем под глазами сидит в кабинете оперов 36-го отделения. Задерживала Ряхина их опергруппа, пока мы проводили допросы, очные ставки и просто держали Звонова и Бутакова в своих кабинетах. Ряхин оказался совсем непохожим на свое фото годичной давности. Внешне по-мужски симпатичный и даже красивый. Три года как отчислили из Универа, нигде не работает. Повадки и базар выдают принадлеж-

ность к братве. Белоснежная рубашка чуть забрызгана кровью- получил по носу, оказав при задержании сопротивление. Смотрит затравленным зверем, ничего не говорит, только бубнит — где Пищик, какая машина, за что я задержан, где адвокат? Отделенческие опера с ключами от ряхинской хаты уехали на обыск, но пока не отзвонились. Идет третий час перекрестного допроса — без толку. Меня так и подмывает в лоб спросить Ряхина про его визит к Людмиле, но Якушев давит мне на ногу под столом и шепчет на ухо: «Не кипятись, этот спрос дорогого стоит. Пусть лепит горбатого до конца. Орешкина будет ударом под дых, от которого он уже не очухается. Он наверняка думает, что мы ее не нашли».

К нам в кабинет периодически заходил кто-нибудь из начальства РУВД. Грозно нависнув над Ряхиным полковничьими тушами, басовито рыкают: «Ну что, не колется? Колите!». Начальник 36-го отделения Саратов, сам сыщик с двадцатилетним стажем, прямо-таки по-отечески ласково советует Ряхину:

- Алексей, ты сейчас сам себе срок нарезаешь. Вот смотри, умная книжка есть — Уголовный Кодекс, тут все прописано. Ну, замочил ты Пищика в результате внезапно вспыхнувшей ссоры. Так ведь он-то, покойничек, уже ничего не скажет, а мы сейчас запишем, что он накинулся на тебя с ножом, хотел бить, и ты, защищаясь, ударил его, он споткнулся, упал, ударился головой о поребрик и скончался. Ну? Несчастный случай или превышение пределов необходимой обороны. Поверь моим сединам — до суда попаришься, и три года условно. Или мы сами все размотаем, и тогда тебе пятнашка корячится железно. Решай. Где труп?

Ряхин поднял голову от стола, на котором уже с час тупо рассматривал разложенные под стеклопластиком списки телефонов дежурных частей отделений милиций, фотороботы, фотографии разыскиваемых, и впервые в его глазах промелькнул отблеск мысли. В кабинете повисла тишина, только слышно, как на первом этаже отделения из «обезъяника» дурниной орет задержанный: «Менты, козлы, а..., больно!». Я наклоняюсь к Ряхину и со всей возможной проникновенностью мур-лычу:

- Максим, я неделю как вернулся из Питера, с Людкой Орешкиной имел задушевную беседу. Думаешь, пон-тую? Хочешь, прямо сейчас ей позвоню, если она дома, подтвердит очень интересные вещи. Хватит выкобениваться! Поехали, покажешь, где труп, и спокойно пойдешь на нары, пока почки не отбили.

Испуг ряхинских зрачков сужается в точки ненавистной злости: «Ментозавры..., а ху-ху не хо-хо?».

Славка Волков спокойно запирает кабинет на ключ изнутри, подходит к Ряхину сзади, со всего размаха бьет его толстенным томом Конституции СССР по голове. Дикин выбивает стул, и Ряхин грохается на пол. На него сыплется град ударов ногами. Ряхин вопит дурным голосом, я в недоумении тоже ору: «Да стойте вы! Его же сейчас прокурорский будет допрашивать, на хрена побои вешать?!» Волков тоже орет: «Сами мудохай-тесь! Меня в Косино выдергивают, расчлененка всплыла. В пресс-хату его, пусть остатки требухи отбивают, один хрен не жилец!». Ряхин тяжело поднимается с пола: «Все, харе. Поехали, я покажу, где зарыл». Дикин подвигает ему стул и с садистской усмешкой хлопает его по плечу: «Вот так-то оно ловчее будет. Вы же, отморозки, только один аргумент признаете — силу. Водяры хлопнешь?». Ряхину наливают стакан водки из НЗ в нижнем отделении сейфа. Смешивая «Пшеничную» с кровью разбитых губ, Ряхин в два глотка осушает граненый казенный стакан. Умывшись в туалете, кое-как застирав рубашку, спокойно выдает «Поехали на Профсоюзную, там, на новостройке в котловане он засыпан».

На служебном «КАВЗе», с прокурорским следаком, его помощником, экспертом, его помощником с видеокамерой, кинологом с собакой, тремя операми и двумя сержантами конвоя — целой бригадой едем на Профсоюзную, в район новостройки, что у новой стоматологической поликлиники ГУВД. Учитывая, что все без обеда и ужина, тормозим у забегаловки на Павелецком, прихватываем десятка два чебуреков и дюжину «Жигулевского». Ряхину — бутылку паленой водки. Прокурорский следак Макс Байцуров неодобрительно косится в нашу сторону: «Да не наливайте вы ему! Ведь лотом заявит, что его напоили и выбили показания*. Дикин благодушно ухмыляется: «Не..., он грамотный пацан, он все понимает, когда вынимает. Пусть махнет стопарик, все полегче будет. Ты знаешь, как «подснежники» по весне пахнут? Я взял два противогаза и перчатки, не впервой».

Поблуждав вокруг да около новостроек за метро «Академическая», Ряхин глухо выдавливает: «Тормозите. Тут». Медленно бредет по стройке, останавливается, озирается — нет, кажется не здесь, не помню, зима была. Меня начинают терзать сомнения - а не игра ли это? Может, просто тянет время? Смысл? Отсюда ему не сбежать — прикован наручниками к сержанту, пять человек со стволами рядом. Наконец, Ряхин нерешительно топчется на месте: «Здесь. Вот там, на параллельной улочке я в машине застрелил Пищика, дотащил сюда и сбросил труп в траншею, глубиной метра три была». А где точно-то траншея? А вот, кажется, на этом месте, где теперь дом стоит. Я смотрю на пять отстроенных этажей будущего многоэтажного дома, и мне становится как-то грустно. Если на труп Пищика поставили фундаментные блоки, никто дом ломать не будет из-за нашего жмурика. Посовещались и решили приехать сюда завтра с утра и определиться с прорабом, что делать. Ряхин повторяет свои показания под видеозапись — где стояла машина, как тащил труп Пищика, куда сбросил.

Все ясно, как белый день, только нету тела, нету и дела. Утром следующего дня Шляхтичев кисло выслушал наш расклад по делу и выдал резюме: «Без трупа это все сказки бабушки Насти, которые ей дедушка Федор плетет на завалинке, сплевывая шелуху на валенки. Найдете тело, и вы герои. А так уже с прокуратуры звонили, интересовались... Адвокат Ряхина объявился, широко известная личность в узких кругах. Я его фамилию по ореховской группировке помню, когда Сильвестра подорвали. Вот и думайте, кто такой Ряхин и почему бандитский адвокат вступается. Ройте землю копытами».

В весьма неоднозначном настроении я отправился на Профсоюзную один одинешенек. Только что и дали патрульный «Уазик» — договориться с прорабом насчет экскаватора. Ты инициатор, вот и расхлебывай.

На мое оперское счастье прораб оказался толковым мужиком. Выслушав мое горькое повествование, он смачно выругался: «Твою в роги мать, хреновая примета, труп под домом. Погодь, погодь, когда это было? В ночь под Старый Новый год? Так фундамент уже был заложен! Тут рядом под теплотрассу траншею рыли,вот, где ты показываешь». Я просиял:

Командир, давай рыть, с меня литр водки.

Экскаваторщику поставишь, мне главное, чтоб покойничка не топтать.

Через полчаса экскаватор «Беларусь» начал разрывать траншею шириной метра два и глубиной чуть более, до труб. Экскаваторщик предварительно обложил нехорошо меня, всю ментуру, прораба и весь Главмос-строй, услышав, что будем искать. Но обещание литру-сика сгладило напряженность. «Беларусь» урчит уже два часа, комья влажной рыжей глины насыпают холм для памятника лоху оперу Кирсанову. Траншея вырыта уже метров десять. Я на заднем сиденье «Уазика» курю сигареты одну за одной. На стройке и в окнах поликлиники толпа зевак - все уже знают, что ищут ужасный труп. С каждым вынутым ковшом земли мрак ненависти к Ряхину заливает мою душу. Но ведь ему же все поверили! Так признание еще надо суметь сыграть. Станиславский отдыхает рядом с Ряхиным, Немирович и Данченко. Все равно крайний я. Пора переквалифицироваться в управдомы.

Оглушительная тишина вместо тарахтенья «Беларуси» выводит меня из самобичевания. Ковш экскаватора завис над краем траншеи, и из него свешивается нога! С воплем «Йес!» вылетаю из машины и несусь к экскаватору. В ковше месиво из глины, кусков черной кожи и цветной шерсти. Свешивающаяся нога обута в фирменную зимнюю кроссовку «Найк». Все точно - Пищик в день исчезновения был одет в кожаную куртку с цветными вязаными вставками и кроссовки.

Машинист, обалдевши, смотрит то на ногу, то на меня. Беспрерывно вытирает руки промасленной ветошью и тут же ими трет лицо: «Ну, блин, подписался я с Вами...».

Я ору:

Мужик, все нормально! Компенсируем твой керосин и моральный ущерб!.

Чё, дальше рыть-то?

Достаточно. Дальше эксперт будет разгребать.

Не обманул Ряхин. Все было до свинства обычно — убил из-за денег. Ряхин узнал, что Пищик получил кредит 30 штук баксов. Вызвал его на стрелку - надо с пацанами поделиться. Пищик резонно послал его по конкретному адресу — деньги надо вложить в дело, а потом уже с процентов отстегивать. Ряхина возмутил и сам отказ, и каким тоном это было сделано. Слово за слово, хреном по столу, то есть по голове. Пищик дернулся за «ПСМом», что лежал у него в «бардачке» «Жигулей», Ряхин выбил ствол и в упор в лицо шмальнул другу Сереге. Пищик скончался мгновенно, и Максим недолго горевал. Волоком дотащил труп до теплотрассы, свалил и обсыпал сверху кусками земли. Утром 14 января бульдозерист зарыл до конца траншею и похоронил Пищика. Ствол Ряхин забрал себе, потом выбросил, как улику. Денег при себе у Пищика не оказалось, забрал документы на машину и толкнул ее почти задарма Бу-такову. На следующий день после убийства приехал к Орешкиной домой, она знала, что Пищик поехал на встречу с ним. Знающие люди подсказали, что надо с ней «порешить», но сорвалось.

Сержант-водитель покатил в ближайший ларек за водкой для экскаваторщика, я в регистратуру поликлиники, звонить в контору. Через полчаса приехали эксперт, следователь, еще кто-то из управления. Мне оставалось попивать джин-тоник, издали посматривая, как эксперт по кускам вынимает из ковша страшные останки Пищика. Захмелевший машинист сделал еще один гребок своей механической лопатой и извлек с трехметровой глубины позеленевшую голову с вылезшими волосами и вытекшим глазом. Под теплыми лучами майского солнышка зашевелились белые опарыши. Картина еще та. Но удивительное ощущение удовлетворенности не покидает. Да, вид такого трупа ужасен. Но бессонные ночи и сумасшедшие дни розыска не пропали даром. Родственники успокоят метущиеся души, и свои и Пищика на похоронах и поминках, убийца сядет в тюрьму. Все встанет на свои места.

В РУВД меня ждал небольшой сюрприз в виде накрытого стола, где на одну бутылку водки приходилось по два соленых огурца и полбатона «Докторской» — поздравления коллег с первым раскрытием. Через три дня к себе в кабинет вызвал главный сыщик Таганского района полковник Сорокин Виктор Яковлевич, подвинул чистый лист бумаги и пробасил:

- Пиши рапорт на материальную помощь.

Начеркал на моем рапорте «ФИНО. 1000руб.» и пробуравил меня своим начальственным взглядом:

- Ты знаешь, что прокуратура на тебя уголовное дело возбуждает?

Я опешил:

Какое дело? За что?

Ряхин написал, что из него выбили показания, два ребра сломали. Адвокат справку приобщил.

Я впился глаза в глаза Сорокину, зная его манеру колоть всегда, всех и везде. И преступников и сотрудников. В ярко-голубых Сорокинских очах чуть затаенная усмешка.

Я спокойно и чуть с бравадой процедил:

Пусть разбираются. Я никого не бил. Ряхин при задержании оказал сопротивление, может, его и придавили чуток. Только на допросе я что-то не заметил, что бы он на бок жаловался. При выходе на место происшествия десяток свидетелей Ряхина видели, тот же прокурорский следак. А адвокатские справки известно сколько стоят.

Ладно, не дрейфь. Заява отписана зам. прокурора Вороновой, она со времен Вышинского работает, наш человек. Убийство раскрыто, доказательства железней не бывает. Но учти на будущее, если бы вы прокололись, прокуратура все кишки бы вымотала.

Дура лекс сед лекс...

Но, но, не зарывайся! Молод еще на папу огрызаться.

Да это по латыни.

Тем более. Зайдешь к Шляхтичеву, возьмешь дело по Юдину. Уехал из дома неделю назад и не вернулся. Зацепка там одна есть, Борбань занимается. Подключайтесь с Архиповым, через три дня доложите.

Я вообще-то хотел на майские праздники отдохнуть в «Березовой роще», с путевкой уже договорился.

На пенсии отдыхать будешь. Я в ваши годы за 70 рублей в месяц сутками по Солянке мотался, ни тебе машин, ни раций не было. Помню в 57-ом...

Товарищ полковник, разрешите идти!

Свободен. Завтра доложите план по Юдину. Ты нас опер умный, в смутное время полгода в кресле на чальника БХ просидел и не попался.

А я твердо следовал расшифровке ОБХСС, вот и уцелел.

Какая шифровка?

Один Будешь Хапать Скоро Сядешь.

Надо было знать, с кем делиться надо. Мелко плаваешь.

Проходили. Один за всех, и все на одного. Как только наверх котлету отнесешь, на счетчик поставят и будут каждый месяц по куску от ляжки отрезать, пока с потрохами не схавают.

Ну, все! Иди, работай.

Владимир Кирсанов